– Но ведь ты-то что-то сигналила мне? – спросил он недоуменно.
Меррин снова рассмеялась.
– Мне просто было интересно, как долго я смогу светить тебе в глаза, прежде чем ты поймешь, откуда это. А что, как тебе показалось, я тебе сигналила?
Но Иг не смог ей ответить. Его дыхание перехватило, лицо вспыхнуло, и он впервые осознал, как смешно было даже подумать, что она сигналила
– Я передавал «это твой», – сказал наконец Иг, решив, что лучше не заметить заданного ею вопроса.
И это было ложью, хотя и звучало достаточно правдиво. Он тоже передавал ей единственное короткое слово: «Да».
– Спасибо, Игги, – сказала она.
– Откуда ты знаешь, как меня звать? – спросил он и удивился, как вдруг вспыхнуло ее лицо.
– Я спросила одного человека, – ответила она. – Не помню уж, почему я…
– А тебя звать Меррин.
Меррин бросила на него удивленный взгляд.
– Я спросил одного человека, – пояснил Иг.
Она взглянула в направлении двери.
– Мои родители, наверно, уже ждут.
– О'кей, – сказал Иг.
К тому времени как они дошли до атриума, он успел выяснить, что оба они изучают первый период английской литературы, что дом у нее на Клапем-стрит и что мама записала ее волонтером по сдаче крови, организуемой церковью в конце этого месяца. Иг тоже участвовал в этой акции.
– Я не видела твоей фамилии на подписном листе, – сказала Меррин.
Они спустились еще на три ступеньки, прежде чем Иг сообразил, что, значит, она искала его фамилию на подписном листе. Он оглянулся и увидел, что Меррин чему-то загадочно улыбается.
Когда они вышли из церкви, солнце сияло так ярко, что в первую секунду совсем ослепило Ига. Затем он увидел смутное пятно, несущееся прямо на него, поднял руки и поймал футбольный мяч. Когда глаза его попривыкли к свету, он увидел своего брата, Ли Турно, еще нескольких парней – даже Эрика Хеннити – и отца Моулда, веером разбегавшихся по траве.
– Иг, сюда! – крикнул Моулд.
Родители Ига стояли вместе с родителями Меррин; Деррик Перриш и отец Меррин весело переговаривались, словно их семейства дружили уже многие годы.
Мать Меррин, худая женщина с поджатыми бесцветными губами, заслоняла глаза от солнца ладонью и болезненно улыбалась, глядя на дочь. День пах горячим асфальтом, прокаленными солнцем автомобилями и свежеподстриженным газоном. Иг, не отличавшийся особенной склонностью к спорту, занес руку и швырнул футбольный мяч, придав ему сильное вращение; тот пролетел по плавной дуге и попал прямо в большие мозолистые ладони отца Моулда. Моулд, в черной рубашке с короткими рукавами и белым воротником, вскинул мяч над головой и рванулся по зеленому газону.
Футбол продолжался с полчаса; отцы, сыновья и святой отец гонялись друг за другом по газону. Ли поставили квотербеком[18]; он тоже не был особым спортсменом, но с виду вполне подходил для этой роли, с идеальным, почти ледяным спокойствием, написанным на лице, и галстуком, закинутым через плечо. Меррин скинула туфли и играла босиком, единственная среди них девочка.
– Меррин Уильямс, – сказала ее мать, – ты так перепачкаешь штаны травой, что мы никогда не отстираем.
Но ее отец махнул рукой и сказал:
– Надо же немного повеселиться.
Они играли вроде бы в тач-футбол[19], но Меррин роняла Ига на землю при каждой игре, бросаясь ему под ноги, пока это не стало шуткой, заставлявшей всех покатываться со смеху, – Иг, которого сшибала шестнадцатилетняя девочка, тонкая как былинка. И никого это не веселило больше, чем самого Ига, который прямо из себя выходил, чтобы дать ей лишний шанс с ним расправиться.
– Падай на зад сразу же при подаче, – сказала Меррин, сбив его с ног в пятый или шестой раз. – Потому что я могу это делать весь день до вечера, понимаешь? А что тут такого смешного?
Потому что он смеялся.
Меррин стояла над ним на коленях, ее рыжие волосы щекотали ему нос. Она пахла лимонами и мятой. Крестик, висевший у нее на шее, снова поблескивал ему, передавая почти невыносимо радостное сообщение.
– Ничего, – сказал Иг. – Я тебя прекрасно понимаю.
Все остальное лето они то и дело наталкивались друг на друга. Когда Иг пошел со своей матерью в супермаркет, Меррин оказалась там же со своей матерью. В итоге они шли вместе по проходу, отставая от родительниц на пару футов. Меррин прихватила мешочек вишен, и они попутно их ели.
– Разве это не магазинное воровство? – спросил Иг.
– У нас не будет никаких неприятностей, если мы съедим улики, – сказала Меррин, сплюнула косточку в ладонь и отдала ему.
Она отдавала ему все свои косточки в естественном ожидании, что он от них как-нибудь избавится, что он и делал, складывая косточки в карман. По приходе домой в кармане его джинсов обнаружился сырой, сладко пахнувший комок размером с детский кулак.
