Для злобы всегда найдётся обоснование. Так что злые души бывают у людей в совершенно разных обществах, социальных слоях и профессиях. (Чтобы это подчеркнуть, микроистории в рассказе написаны в разных стилях). Приближение Апокалипсиса, в принципе, может заставить людей опомниться. Более того, возможно даже, когда он не состоится, какие-то остаточные следы его очистительного воздействия сохранятся… (Именно этим неудачные пророки Апокалипсиса оправдывали свои несбывшиеся прогнозы). Увы, в самой опасной области, политике, так вряд ли получится.
На полусестру злится Кота, зовут её громко Зиггауâ
(â с крышечкой обозначает в конце повышение тона,
без крышечки низкий, ä средний двойной бы увенчан был точкой).
Злость Коты отец её вызвал, но он до её появленья
в свой дом удалился англёе, а может, и в дом своих предков.
Отсюда его не достанешь, да в общем, не дело то Коты,
скорее, отца его дело, с которым он видится редко.
Ликунда за вызов от предков родителя Коты обычный
берёт непомерную плату, как если б англёе просил бы.
И Нзапой клянётся – работа тяжёлая очень потребна,
не любит ужасно тот предок советы давать тем, кто после.
Своим-де умом думать надо, они же его пустяками
тревожат почти непрерывно, обрыдшими раньше, при жизни.
Вот пчёл половина из джунглей слетела за реку – то дело,
вторую сдержать половину, привлечь бы беглянок обратно,
и лучше всего и заречных подруг их к себе приманить бы.
А злость на вонючку англёе, вдову-потаскуху и дочку –
презрительно он им на крышу мочился б, забравшись на пальму!
Но поводы Коте для злости даёт непрерывно Зиггауâ,
худа она, бледная слишком, хотя, слава Нзапе, темнее
отца своего, будь он проклят, и слишком неловкая, слишком
слаба для нормальной-то жизни. Быть может, не слишком ленива,
но толку с неё очень мало.
Не хочется съесть её Коте, немного попробовать разве,
всего лишь сполна убедиться: противно на вкус её мясо,
как мясо протухшей улитки, которую жрёшь с голодухи.
Но вот по башке стукнуть палой, потом поиметь, для презренья,
потом раскроить её чрево, отправив в дом предков навечно –
так хочется Коте давненько. Пусть дело с ней предки имеют,
ему ж нестерпимо паршиво травиться вскипающей злобой!
Поганка пока подрастала, в руках удержал себя Кота,
но чем она старше, тем меньше терпенья в тоскливом желудке.
Сегодня она на пороге споткнулась, из хижины выйдя,
и чуть бы – горшок уронила с горячей банановой кашей.
За палу схватился тут Кота, и кожа лица его вздулась,
как гейзер вся кровь закипела, совсем истощилось терпенье…
Неясное вдруг ощущение, как засухи знак, урагана,
нашествия вала термитов – внезапно тот гнев остудило.
Внимательно он огляделся: нет, вроде, всё в джунглях нормально.
Цветы на лианах пахучи, цветны и громки попугаи,
вопят и дерутся мартышки, змея прошуршала незримо…
На хижине листья от пальмы – пора поменять половину…
Никчёмная полусеструха, едва не разлившая кашу…
Молчит его разум, но тени, сгустившись, тревожат бедою.
С презрением жмёт он плечами: всё скрытое будет открыто,
а если что нет – то пустое.
Съев кашу, взял верную палу и в джунгли отправился Кота,
сшибить пару-тройку на ужин иль более трёх попугаев.
Вот выбегает на поле свирепейший Рэдхот наш Перес,
Форвард такой аргентинцев – что кэптеном хоть бы и не был.
То-то мурашек табун отыскал зеленеющий вереск
Разом на спинах ангильцев. Их взгляды взвиваются в небо.
Только оно не поможет: ведь зной придаёт волчьей злости
Пересу; дождь, град и снег придают ему мощности бычьей.
Ох, затрещат у защитников мускулы, крепкие кости,
С поля врагов выбивать есть у Рэдхота славный обычай.
В небе прозрачное солнце устало играть облаками,
Хочет совсем отвернуться и голую голову кружит,
Может его отношение к людям писать Мураками,
Так надоели, ну просто последний ужаснейший ужас.
Перес презрению солнца – презренье, нисколько не щурясь:
Да, это спорт, а не пушки, и даже не хлеб и не масло.
Но футболисты не станут порхать вроде вспугнутых куриц,
Хочешь сказать что погаснешь? Считай, что сказало “погасло”.
Всё ж его бег неупругим стал, или чуть меньше упругим:
Вдруг незаметно себе он крамольной стесняется мысли?
А, после матча! Авось не повиснут на шее подруги…
Мыслям же будет просторно в башке, раз на теле повисли…
Матч завершился удачей слабейшей* ангильской команды:
Только защитники трои** лишь с поля убрались, хромая,
Три же мяча с трёх попыток забил им неистовый Перес,
Также, случайно, один и своим – вот уж сцена немая!
––
*последнее, двухсот десятое место в ранжире ФИФА.
**опечатка. Правильно – только защитников трое.
Оус Инсиди (ЛА) занят делом отнюдь не дурацким. Много скупил фирмы Бадди Лонга акций. Тот был партнёром когда-то и другом, но бизнес есть бизнес. Вышибут мигом из дела тебя, если сам ты кого-то не вынес. Вот мефистофельскую нацепляет заранее Оус привычно улыбку. Вот вызывает он жертву, чтоб растолковать ей роковую ошибку. Но Бадди Лонг не бледнеет, готов он к сюрпризу. Горько лишь усмехнулся судьбы капризу… Вдруг вспоминает Инсиди случайно о новости СМИ. И думает, чем я занимаюсь, чёрт возьми? – А, извини, я случайно попал, – говорит удивлённому Бадди. – Может, когда будет время, позвоню воспоминаний ради… – Сам же решает те акции просто придерживать тихо. Ведь их на рынок кидать – не случилось бы для Лонга лиха. Хоть капитал увеличить лишь можно, дав ему течь привольно. Но на оставшийся век и так довольно.
