Когда я поглядела на него, у меня отвисла челюсть: это существо было как будто вырезано из мрамора – твердого, безупречного мрамора без единого волоска – и затянуто в узкий, очень секси костюм ангела. Под
Откинув капюшон, я уставилась на них, стараясь казаться возмущенной. Хотя на самом деле мне, скорее, понравилось это странное, непрошеное внимание. Но
Едва я открыла лицо, ребята перестали хихикать. Дьявол ахнул и прижал руку ко рту, а потом заржал еще громче.
– О господи, детка! Прости! – заверещал Вельзевул, мелькая передо мной светящимися красными рожками. – Мы думали, это…
– Кто-то другой, – перебил его мускулистый Ангел, тыча приятеля локтем под ребро.
Я скрестила руки на груди и приподняла бровь, на сей раз оскорбившись по-настоящему.
– Вы подумали, я выгляжу, как мальчишка, да?
– Что? – заверещал Черт, перенося руку ото рта к сердцу. – Нет, никогда!
– Неважно. Это ничего. Меня не в первый раз целуют геи.
– А с чего ты взяла, что мы… – Ангел даже не смог договорить до конца свой вопрос, фыркнул и зашелся хохотом. Нимб и крылья мелко затряслись.
Черт посмотрел на своего компаньона и сказал, ухмыляясь:
– Ты уж извини. Слишком много фейской пыльцы.
Выпрямившись, Ангел уперся руками в узкие бедра. Несколько раз глубоко вдохнув и шмыгнув носом, чтобы успокоиться, он озарил меня страшно хулиганской для нимбоносца улыбкой и спросил:
– Не хочешь немного?
Я лично всегда подозревала, что дьявол и ангел, сидящие у меня на плечах, были голубыми мужиками в стрингах и под кайфом. Я только никогда не думала, что встречусь с ними в реальной жизни. Несколько минут спустя я вовсю отплясывала на танцполе самого большого ночного клуба для геев на юго-востоке США, с башкой, полной «фейской пыльцы», появившейся из пробирки, висящей на шее настоящего Ангела.
– Обожаю Марди Гра! – заявила я, извиваясь под диско-шаром в такт какой-то безумной музыке.
Когда диджей начал ставить что-то уж совсем невозможное из своего каталога, а мои небесные друзья начали всерьез трахаться прямо тут же, я решила, что и мне пришло время сделать «пока-пока».
Ну или, по крайней мере, выйти наружу перекурить, пока не начнется музыка получше.
Когда я шла к двери, все вокруг казалось мне поставленным на быструю перемотку – мои мысли, движения, время. Приплясывая на месте, я полезла в сумку за сигаретами, но вместо них нашарила свой телефон.
Когда я нажала кнопку, освещающую экран, из моего горла вырвался хриплый истерический вскрик.
И не потому, что у меня было восемь неотвеченных звонков и пять сообщений.
А потому, что на часах было 23:11.
«
И я, закрыв глаза, загадала про Ганса. Нет, Ганс и так был моим. Я загадала про ГДЧ. Чтобы он видел меня так же, как Ганс Оппенгеймер. Чтобы он иногда мог отрываться от своей музыки и понимать, что я тоже тут. Чтобы он играл
Открыв глаза, я нажала пальцем на зеленую кнопку, чтобы прослушать свои сообщения, но меня остановил донесшийся откуда-то издалека звук моего имени. Я готова была поклясться, что слышу его даже сквозь уличный шум и ритмичную музыку, вылетающую из дома позади. Насторожив уши, я прислушалась.
Как раз когда я уже собиралась списать это на смесь кокса с виски-колой, я услышала его снова. Казалось, его кричат в мегафон где-то очень далеко.
Привстав на цыпочки, я огляделась по сторонам, но не увидела никого знакомого. И тут я услышала это снова. Уже громче:
– Если кто-то –
Я подпрыгнула как можно выше, чтобы увидеть что-нибудь поверх толпы, и точно – там, кварталах в четырех, торчала голова гигантского шута, разделяя пьяную толпу на Бурбон-стрит, как Моисей, разделяющий море.
Я кинулась бежать, перепрыгивая через блюющих девушек и отпихивая рукастых козлов.
– Ребята, если кто-нибудь видел мелкую пьяную девушку с короткими светлыми волосами по имени Брук Бредли, приведите ее на эту платформу за вознаграждение, ладно?
Это был голос Трипа, и он кричал ни в какой не в мегафон, а в свой микрофон!
