В ночь, когда родился Эшши Рох, на маленькую деревушку близ Пулинских гор обрушилась невиданная прежде гроза. Гром, ставший эхом первого младенческого крика, сотряс скалы и они осыпали соломенные крыши ветхих лачуг градом мелких камней. На самой окраине поселения старая, больная и толстая, как казалось ее хозяевам, коза с громким блеянием выпустила в мир трехголового шестилапого козленка. Такими странными и разрушительными событиями сопровождалось появление на земле величайшего из героев — хоблина по прозвищу Рохля Несчастливчик.
В ночь, когда родился Эшши Рох, на маленькую деревушку близ Пулинских гор обрушилась невиданная прежде гроза. Гром, ставший эхом первого младенческого крика, сотряс скалы и они осыпали соломенные крыши ветхих лачуг градом мелких камней. На самой окраине поселения старая, больная и толстая, как казалось ее хозяевам, коза с громким блеянием выпустила в мир трехголового шестилапого козленка. Такими странными и разрушительными событиями сопровождалось появление на земле величайшего из героев — хоблина по прозвищу Рохля Несчастливчик.
Ко второму и последнему классу хоблинской школы Эшши твердо усвоил три самые важные вещи:
1. Разводить огонь следует… кому угодно, только не ему.
2. Говорящих птиц не бывает! И если ты полез искать клад в глубине мусорной кучи — глумливо ржущая с ветки ворона тут совершенно ни при чем.
3. Жить там, где каждая собака помнит, как ты походя разрушил три амбара одним мотком веревки, совершенно невозможно.
Справедливости ради, на другом конце этой проклятой веревки был привязан пойманный начинающим героем призрак, но каждый хоблин с раннего детства знает: если ты что-то видишь, это не значит, что оно есть. Все, что есть на самом деле, перечислено в великой Книге Всего, а призраками там отродясь даже не пахло.
И сколько бы Эшши Рох не получал нагоняев за "дурные фантазии", сколько бы Очистительных Судов (1) не прошел, так и не прекратил свои "глупые проделки" и "позорящие род выходки". Ибо он-то точно знал, что на самом деле спасает деревню и ее жителей, а не пытается свести с ума уставших отстраивать здания старейшин.
— Меня никто не понимает! — сокрушался ночами в подушку тощий и нескладный хоблин, и был абсолютно прав.
В день своего страннолетия, когда оракул должен был сообщить потомку храбрых (2) камегрызов, какую профессию ему уготовила судьба, родители, соседи и даже товарищи по играм собрались на площади Хорри Жониса. Ровно сто один широко распахнутый глаз смотрел на невысокую сцену, а сто два уха топорщились вверх, надеясь расслышать, в чью лавку или мастерскую определят главное несчастье маленького, но гордого народа.
Упитанный старец в потрепанной темной тунике долго кашлял, растягивая ожидание и нервы слушателей. Первые ряды зашептались, споря, следует ли немедленно вызвать знахарку или это будет расценено богами как вмешательство в священный обряд, а Рохля Несчастливчик, заметивший у стены ближайшего дома сидящую в луже кикимору, нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
— Даже не думай сейчас охотиться, маленький глупый хоблин! — шепотом уговаривал сам себя Эшши.
Когда повисшее в воздухе напряжение достигло плотности студня, а малолетний забияка Финкл Мряк занес ногу, чтобы, протиснув ее между стоящими впереди академиками (3), пнуть старейшину Кобба по выпирающей из заднего кармана фляжке, оракул наконец прекратил давиться воздухом и поднял сухую морщинистую руку, призывая к тишине.
— Боги сообщили мне свою волю! — пискляво и не слишком торжественно прокричал старик. — Эшши Рох, прозванный… Чего, малыш? Не надо прозвище? Но положено же… Ладно, ладно.
Рохля отпустил рукав оракула и снова выпрямился, как и подобает воспитанному страннолетнему хоблину. Кикимора в луже глумливо захихикала.
— Эшши Рох, прозванный сами знаете как, с этого самого дня по велению судьбы и издевающихся… простите… оберегающих его богов нарекается первым пуланским путешественником и отправляется в путь не позднее, чем завтра на рассвете.
Толпа завизжала от восторга, а Несчастливчик почувствовал, как теряет сознание. Последнее, что отпечаталось в памяти героя раскаленным клеймом, была захлебывающаяся хохотом и дождевой водой кикимора.
Экипировку для первого путешественника собирали всей деревушкой. Добрые соседки насушили сухарей, налили сидра в дорогу и даже положили дюжину теплых носков. Отец, гордый и печальный одновременно, достал с чердака ржавый зазубренный меч, оставшийся от чокнутого (4) дальнего родственника. А хозяин маленькой фермы у самого леса привел хромого косоглазого ослика, совершенно непригодного к тяжелой сельскохозяйственной работе.
Эшши очнулся перед самым рассветом и с удивлением обнаружил, что к руке привязан потрепанный повод, на другом конце которого недовольно пофыркивает донельзя навьюченное животное. Сердце героя сжалось от нежности и светлой грусти. Как мог он столько лет не видеть, какие милые и добрые хоблины его окружают? Как мог не ценить их теплой, пусть и неловкой заботы? Как мог он…
Из-за угла показался нос Финкла Мряка.
— Рохля Несчастливчик напялил мамин лифчик, — пропел вредный мальчишка ненавистный Эшши стишок, — А потом без ворожбы снес фонарные столбы. А затем запрыгнул в речку и топил в ней человечков. А когда совсем устал, вдруг амбары рушить стал.
