- Спасибо, Костя, спасибо, - растерянно говорила она. - Как давно мне не дарили розы! Спасибо тебе, дорогой.
- А где же Ада? - спросил он, снимая верхнюю одежду.
- Ада сегодня дежурит, - ответила Юлия и поставила на стол вазу с цветами. - Она не стала отпрашиваться, сказала, что завтра вечером подъедет.
- Вечером меня уже в Москве не будет, - сказал Рокоссовский, присев на стул . - А мне хочется ее видеть. Но ничего, что-нибудь придумаем.
- Костя, ну как же это так - не успел приехать и снова на фронт? - Она прижалась щекой к его плечу. — Мы же столько не виделись!
- Я бы рад побыть с вами, но не позволяет обстановка.
Жена посмотрела на него печальным взглядом и замолчала. Ей показалось, что муж выглядит таким же усталым и худым, как и тогда, когда вернулся из тюрьмы. Немножко постарел. На лице обозначились новые морщинки, виски стали почти седыми. Но глаза такие же голубые, добрые и насмешливые.
- Не узнаешь? - он обнял жену за плечи.
Она промолчала. Ей казалось, что в нем появилось что-то чужое, далекое и казенное. В голове промелькнул сумбур сомнений и догадок. Она часто слышала от подруг, что многие военачальники на фронте имеют так называемых полевых походных жен. «Нет, нет, мой Костя не такой», - вдруг подумала она и пошла накрывать праздничный стол.
Рокоссовский окинул взглядом комнату: на стене он заметил целую галерею его фотографий, вырезанных из газет и журналов. Он подошел к ним и начал рассматривать: вот он под Вязьмой среди артистов, а тут он позирует фотокорреспонденту во время битвы под Москвой. «Фу, какая сухая физиономия, — подумал он. - Самоуверенный петух. Даже неприятно смотреть. На допросе Паулюса сижу, будто аршин проглотил. Надо поменьше маячить перед камерами и фотоаппаратами. Новый пуп земли объявился».
Но то, что его родные по крупицам собирают сведения о нем, ему, разумеется, было приятно.
Он зашел в кухню.
- Молодцы, помните обо мне.
- Ты наш кумир.
- Я очень тронут. - Он поцеловал жену в щеку.
- Знаешь, Костя, мне не дает покоя Ада, - сказала жена, заваривая чай. ,
- А что такое?
- Не дай бог, она улетит к партизанам в Белоруссию, я сойду с ума. Мне хватает и тебя.
- Люлю, дорогая, не беспокойся, ее туда никто не пошлет.
- Ну да, скажи кому-нибудь другому. Она бредит партизанами и днем, и ночью. Ждет не дождется, когда покинет Москву.
- Скажу тебе по секрету, - Рокоссовский, улыбаясь, нагнулся к её уху. - После того как попал в плен сын Сталина Яков, появилось негласное указание: детей выдающихся личностей не посылать на передовую, чтобы противник, в случае чего, не мог их шантажировать.
- Ой, слава богу, - перекрестилась Юлия и, подумав, спросила: - А ты разве выдающаяся личность?
- Повернись к стене и посмотри на фотографии, - засмеялся Рокоссовский.
Они долго сидели за столом и отвечали друг другу на тысячи вопросов, и все равно обо всем не успели переговорить. После долгой разлуки они снова шли навстречу друг другу. Рокоссовский чувствовал, что даже при коротком
Утром следующего дня он заехал в школу, где училась дочь, которая познакомила своего знаменитого отца с начальством, и вернулся с ней домой. Тут же подвернулся какой-то фотограф, и теперь мы имеем возможность видеть снимок семьи Рокоссовского, датированный февралем 1943 года.
В центре сидит генерал-полковник Рокоссовский. Лицо-его задумчивое, серьезное. Кто знает, о чем он думал в этот миг? Он вновь уезжал на войну, где уже был несколько раз на волосок от смерти. Справа, в темном платье, с обнаженной красивой шеей и пышной прической, влюбленными глазами смотрит на него жена. Кажется, она чувствует твердость и тепло его руки, за которую держится, ощущая желание идти за ним хоть на край света. Обняв обеими руками' за шею, повисла на его левом плече дочь Ада. Она в белой кофточке, с черной шапкой волос, с челкой, почти закрывающей глаза. Она светится радостью. Она так соскучилась по своему отцу, что не желает отходить от него ни на шаг.
Распрощавшись с родными, ровно в одиннадцать часов 5 февраля Рокоссовский уже был в Генеральном штабе.
2
- Донесения, поступающие с фронтов, не особенно утешительные, - начал с ходу Василевский. - Он поправил жесткие седеющие волосы, расчесанные на прямой пробор, и поднял глаза на Рокоссовского. - Это особенно касается Юго-Западного и Воронежского фронтов. Немецкое командование, по всей вероятности, готовит там крупное наступление. - Он помедлил, угостил Рокоссовского папиросой, а сам задымил трубкой. - В Ставке Верховного Главнокомандования созрел план развития наступления на курском направлении. Ради этого и создается новый фронт, который мы назвали Центральным. Я с удовольствием объявляю, что командовать этим важнейшим фронтом поручено вам.
- Спасибо, - улыбнулся Рокоссовский, сидевший напротив Василевского. - Какими силами я буду располагать?
