Рокоссовский в своих мемуарах намеренно или невольно, из-за аберрации памяти, относит кульминацию своего конфликта с Горбатовым к более раннему времени, чем это было на самом деле, к моменту, когда армия Горбатова еще не форсировала Днепр. Видно, Константину Константиновичу очень не хотелось признавать, что Сталин встал на сторону его подчиненного. Характерно также, что как минимум до марта 1944 года, если верить свидетельству Рокоссовского, Ставка не посвящала командующих фронтами в общий замысел кампании, а командующие фронтами не посвящали в замыслы фронтовых операций командующих армиями. Несомненно, это делалось по приказу Сталина. Иосиф Виссарионович полагал, что каждому генералу совсем не обязательно понимать свой маневр. Главную роль тут играли соображения секретности. Чем больший круг лиц будет посвящен в замысел предстоящего наступления, тем больше вероятность утечки информации к противнику. Вспомним инцидент с майором Рейхелем, начальником штаба одной из немецких дивизий, в июне 1942 года. Тогда у него оказались документы, раскрывающие замысел плана «Блау» — германского генерального наступления на юге. И эти документы попали к командованию Красной армии, поскольку самолет майора по ошибке приземлился на нейтральной полосе, майор был убит, а его портфель захвачен. Но не меньшее значение имело и то, что командарм будет знать: если он наступает на второстепенном направлении только для демонстрации и отвлечения неприятельских сил от направления главного удара, то он, возможно, не будет слишком усерден в проведении наступления и начнет щадить своих людей.
Удивительно, но после столь острого конфликта Рокоссовский и Горбатов сохранили вполне нормальные человеческие отношения и тепло отзывались друг о друге в мемуарах. Александр Васильевич еще долго и успешно служил под началом Константина Константиновича. Такой человек был Рокоссовский, что даже в острой конфликтной ситуации с подчиненными вел себя так, что на него не обижались. Да и сам он никогда не таил обид.
Войска Рокоссовского по замыслу Ставки должны были сыграть главную роль в освобождении Белоруссии, а потом и Польши. Сталин не разрешил военачальнику стать освободителем Киева, в частности, потому, что имел на него далекоидущие политические виды. По замыслу Верховного главнокомандующего Константину Константиновичу предстояло брать Варшаву, а затем играть видную политическую роль в освобожденной Польше.
Главный удар Белорусский фронт наносил с Лоевского плацдарма за рекой Сож, захваченного 65-й армией. 10 ноября неприятельская оборона была прорвана. Во взаимодействии с 48-й армией 65-я армия освободила Речицу. 61-я армия подходила к Гомелю. 26 ноября под угрозой окружения немцы вынуждены были оставить этот город. Но, в принципе, Гомельско-Речицкая операция Белорусского фронта имела вспомогательный характер. Она призвана была сковать немецкие войска в Белоруссии и не допустить их переброски к Киеву, где главный удар наносил 1-й Украинский фронт. Свою задачу войска Рокоссовского выполнили — враг не смог снять из-под Гомеля ни одной дивизии.
Но в конце ноября немцы перешли под Киевом в контрнаступление, овладев Житомиром. Сталин был крайне обеспокоен и раздражен. Он приказал Рокоссовскому выехать в штаб Ватутина в качестве представителя Ставки, разобраться в обстановке и принять меры к отражению немецкого контрудара. Ватутин боялся, что Рокоссовский прибыл сменить его, и оправдывался, что давно бы ответил врагу ударом на удар, но опасался потерять Киев и потому предпочитал обороняться. Константин Константинович вынудил его начать активные действия, убедив, что с теми силами и средствами, которые выделены Ставкой в распоряжение 1-го Украинского фронта, бояться нечего. Двух танковых армий и нескольких танковых корпусов для контрудара должно было хватить в избытке.
На следующий день Рокоссовский вернулся на Белорусский фронт. Тут неудача постигла 65-ю армию. Рокоссовский вспоминал: «П. И. Батов, сосредоточив все усилия на своем левом фланге, недоглядел, что враг подтянул крупные силы против правого фланга армии, хотя мы и предупреждали об этом. Спохватился командарм, когда гитлеровцы нанесли сильный удар, смяли слабые части правого фланга и начали выходить в тыл основной группировке войск армии. Решительными мерами, принятыми командованием армии и фронта, угроза была быстро ликвидирована, противник был остановлен и перешел к обороне. Но увлечение командарма легким продвижением войск без достаточной разведки и игнорирование предупреждений штаба фронта о нависшей опасности обошлось дорого: мы потеряли значительную территорию на очень важном для нас паричском направлении. Нужно заметить, что в тот период противник часто практиковал заманивание наших частей, инсценируя свой поспешный отход, с тем чтобы после ударить с флангов. О коварстве фашистов нельзя было забывать ни на минуту».
Об этом неприятном эпизоде вспоминал и сам П. И. Батов:
