– Краб, ты ничего не перепутал? – рассердился Стас. – В мою комнату вот так просто входить нельзя. Мы же с тобой это обсуждали. Обсуждали же?
В руках у Юрки он заметил что-то большое и круглое, с алым керамическим блеском.
– Стасик, у тебя есть десятка? – спросил Юрка, и от его глубокого недетского голоса Стас окончательно проснулся. – Я войду?
И прежде чем он успел ответить, Юрка шагнул внутрь, двигаясь неестественно плавно. Показалось даже, что он не идет, а пол сам по себе его приближает. В руках он держал копилку-свинью, которую Стас подарил ему еще на Рождество, чтобы занять прилипчивого ребенка хоть чем-то.
– Краб? – Стас невольно сглотнул. – Что ты…
И тут он понял – узнавание обрушилось на него волной ужаса, – что в руках Юрки не копилка, а голова. Чья-то отрезанная голова.
Юрка потряс чем-то, что было у него в руках. Послышался глухой звон монет, бьющихся друг о друга в тесной керамической утробе.
Стас моргнул.
Это была свинья. У брата в руках позвякивала свинья.
– Краб, сгинь отсюда. – Страх сменился досадой и раздражением. – Я же сказал: в мою комнату входить нельзя. Вали уже. – Он указал на дверь.
Внезапно Юрка бросил свинью на пол, и та, глухо чавкнув, покатилась к стене. С ужасом Стас смотрел, как мертвая голова (а это снова была она) оставляет на паркете кровавые сгустки.
Юрка схватил оцепеневшего Стаса за руку. Из кончиков пальцев брата выскочили серо-желтые длинные ногти. Стас даже руку отдернуть не успел, как в его ладонь вонзились острые костяные пластины.
– Кра-а-аб! – завопил Стас.
Юрка потянул его на себя с такой силой, что он подался вперед, проехав на покрывале по полу, и чуть не завалился на живот.
Вглядевшись в лицо брата, Стас понял: это не Юрка.
Перед ним стоял совсем другой мальчик, незнакомый. Его выбеленную, словно припудренную мукой, кожу покрывали яркие пятна, лиловые и сизые, неровные, рассыпанные по телу, как у далматинца.
– Тише, тише. – Меж растянутых губ ребенка показались грязные зубы. Из уголка рта потекла вода, закапала с подбородка на синюю, в крапинку, пижаму, покрывая ее темными кляксами. Глаза налились серостью, в них заплясали огни, и мальчик негромко сказал: – Ты медлишь, Стасик. Почему ты не ищешь? Если ты не найдешь, мы заберем у тебя что-то очень-очень важное. Она злится, а когда она злится, Гул смерти становится страшнее, он становится громче, он выходит из берегов, из рамок, из своих границ. Башня крепнет.
Мальчик отпустил руку Стаса и качнул головой из стороны в сторону. Его лицо покрылось буграми, задергалось и поплыло, будто под кожей забегали мыши.
Стас отполз назад, упираясь в пол босыми ногами.
Он все полз и полз, пока не ударился лопатками о ящик письменного стола. Стас вдруг отчетливо осознал: нужно сделать себе больно, и тогда он проснется. Обхватил пальцами локоть другой руки и воткнул в него ногти.
– Ты найдешь виновного, Стасик? Найдешь? – спросил мальчик. – Тебе бы стоило поторопиться. В следующий раз она отправит свою Аделаиду, а Аделаида умеет убивать глазами. Медленно и больно… Однажды ты обнаружишь, что Аделаида уже явилась и лежит у тебя на груди. Ты не в силах будешь убрать ее, потому что не сможешь шевелиться. И пока ты лежишь, она будет убивать тебя… медленно и больно…
Стас не мог говорить, он только тихо сопел и продолжал царапать себя ногтями.
– Все, что нужно, ты найдешь в своем аду, Стасик. В своем аду. – Мальчик развернулся и так же плавно вышел из комнаты.
Дверь за ним захлопнулась, и из щелей в паркете брызнула вода, словно снизу появилось море, а паркетные доски превратились в плот. Стаса и правда как на плоту качнуло. Вода устремилась в комнату, вспыхнули фонтаны, пол под Стасом затрещал, вздулся от напора снизу, доски заходили ходуном.
Под ладонью что-то хрустнуло, Стас убрал руку и увидел возле себя сломанную кость, иссохшую человеческую кость. С немым возгласом он отшатнулся и упал на чьи-то останки. Ими был усыпан весь пол: черепа, части расколотых челюстей, зубы, фаланги пальцев, берцовые, лучевые кости…
– Убери это! Убери! – заорал Стас, пытаясь докричаться до мальчика и вскочить на ноги, но сил хватило лишь приподняться на коленях. – Я найду виновного, найду, только убери это! Убери, убери! Убери!
Стас почувствовал на себе внезапную тяжесть, будто кто-то кинулся на него, повалил на спину и прижал к полу, впился в его плечи тонкими длинными пальцами, начал дергать, прижимать к себе и отталкивать, вдавливая обратно в пол.
Откуда-то издалека послышалось эхо, прилетело, оглушило его и заухало в потолке.
– Стас! Просни-и-ись!
Кто-то кричал? Нет, шептал, кто-то шептал ему в ухо, будто вколачивал туда кол.
– Стас, проснись, проснись… пожалуйста, проснись… все хорошо, все хорошо, ты в безопасности.
Он открыл глаза.
Вдохнул глубоко и шумно, долго-долго выдыхал, в то время как мозг анализировал окружающее пространство и источники опасности. Вода исчезла. Кости исчезли. Комнату заливал теплый желтый свет прикроватного бра.
