Константин Михайлович, мертвецки бледный, опустился на ступени крыльца, уронил лицо в ладони и беззвучно разрыдался, а Стас поспешил к калитке, чтобы выключить этот адский магнитофон.
Подойдя к забору, он не увидел того, что искал.
«Электроника» исчезла. На тротуарной плитке лежала только книга, ветер перелистывал ее страницы, перебирал, гладил, пока не раскрыл на той, где было написано:
В течение часа никто не проронил ни слова.
По радио завывали двое – парень и девушка – о несчастной любви. Половина пути до Леногорска была позади. Роберт, пристроившись на заднем сиденье и положив под голову свой скомканный пиджак, посапывал уже минут двадцать. Марьяна сидела рядом со Стасом и смотрела в боковое окно.
Весь ее вид говорил, что ей неприятно находиться рядом с ним.
От тоскливого молчания и двух суток беспрестанного напряжения Стаса нещадно клонило в сон. Он старался хоть чем-то себя занять: пил холодную воду из бутылки с крупной синей надписью «Артезианская вода «Северный пик», прикладывал ее запотевшие бока ко лбу и щекам, шептал себе под нос, вторя песне из динамиков, постукивал по рулю, тер глаза и поглядывал на проносящиеся мимо деревья, здания и встречные автомобили.
Ему казалось, что банальные уловки оставаться бодрым помогают, пока не услышал предупреждающий возглас Марьяны:
– Стас! Фура!
Он встрепенулся и выровнял руль. Тело охватил жар, но порции адреналина хватило минут на десять. Свежий прилив сил иссяк быстро, и Стас снова начал клевать носом.
– Все, останавливайся, – скомандовала Марьяна. – Меняемся местами.
О своем обещании не доверять ей свою машину Стас даже не вспомнил и принял предложение девушки с чувством облегчения. Пока они пересаживались, Роберт приоткрыл глаза и пробормотал:
– Я бы помог, но признаю только мотоциклы. У меня даже водительские права только «А»-категории. – Оправдав свое бездействие, он снова засопел.
Стас пристроился на пассажирском сиденье (впервые оно показалось ему столь удобным и приятным на ощупь) и под мерное урчание мотора уснул в первую же минуту, минуя стадию дремоты. Провалился в темноту, будто из него вынули батарею.
Проснулся он от мягкого похлопывания по плечу и бархатистого, проникающего в самые глубины подсознания голоса Марьяны.
– Стасик, подъезжаем.
«Стасик?»
Он потянулся и разлепил глаза.
– Уже?
Мозг никак не мог поверить в то, что за одну секунду сна можно было преодолеть сто километров трассы. Марьяна тихо рассмеялась. И что-то в этом смехе показалось Стасу неправильным.
– Мари? – Он оторвал голову от кресла и повернулся к девушке. Он не видел ее лица, только пышные зловеще-темные кудри, и это вызвало тревогу. – Марьяна? – еще раз позвал Стас.
Все внутри напряглось, как натягивается и трещит протертый канат альпиниста перед тем, как лопнуть и отправить хозяина на тот свет.
– Марьяна? Ты слышишь?
Девушка молча повернула голову.
Вместо Марьяны на него смотрела Полина. На ее лице, распухшем, сероватом и покрытом сеткой вздувшихся вен, – лице давно умершего человека – блестели совершенно живые, прекрасные глаза. Широко распахнутые, чуть лукавые и любопытные, болотно-зеленые.
Она отпустила руль, позволяя машине ехать самой по себе, и жестами показала:
Автомобиль, потеряв управление, вильнул влево, преодолел пустую встречную полосу и ухнул в кювет. Прогремел взрыв, и наступила темнота… или это в голове щелкнуло?..
В салоне включилось освещение. Стас прищурился.
Он смотрел в потолок, и тот медленно кружился в водовороте. Серая обшивка салона морщилась, разрывалась на мелкие лоскуты, а те перекладывались, как пятнашки, и снова становились целыми. Все вокруг кренилось в сторону.
«Черт, – подумал он, – как это похоже на опьянение, когда накатывает эйфория, такая ложная и приятная, которую невозможно держать в себе, которую хочется выплеснуть, выплеснуть…»
Он сел и зажал ладонью рот, глубоко вдохнул носом, сдерживая тошноту. Распахнул дверь, и его тут же вырвало в траву. А потом трава начала отдаляться, следом отдалилась и дверь, затем – пробивающие темень фары и серый кузов машины. Перед глазами возникли деревья, кривая тропинка. Она двоилась.
Стаса снова вырвало, чем-то черно-зеленым, маслянистым и горьким.
