Так всегда твердил Большой Билли из его любимого мультфильма. Настало время закалиться, что звучало захватывающе и здорово, потому что ему было скучно. Он пытался поупражняться в счете, подсчитывая коробки в комнате, но не мог вспомнить, что шло после тринадцати.
Затем попробовал представить, что шнур, выходящий из большой белой коробки, — это змея. Какое-то время было довольно весело, но потом поднадоело. Слово «закаляться» звучало прикольно, но фишка была в том, что… мальчик не знал, как это делать. Когда Билли становилось тяжко, он просто сжимал кулак и тряс им, потом персонажу в голову закрадывалась блестящая идея, которая решала любую трудность. Билли не запирали в темной комнатке, хотя однажды тот упал в яму. Он разорвал сорочку на тонкие лоскуты, связал их, соорудил веревку и каким-то образом воспользовался ею, чтобы вылезти.
Идея была крутяцкой, однако находился он не в яме, а в комнате без окон и с одной дверью. Замок был заперт, и он попытался снять маечку, но это ничем не помогло.
Он глубоко вздохнул. У него затрещала голова; он не мог вспомнить, когда в последний раз принимал лекарство. Что, если у него случится приступ, прямо здесь? Кто поможет? Ему стало страшно, и, чтобы отвлечься от подступающих слез, он достал из рюкзака мамин блокнот. Почти все страницы были битком забиты мамиными закорючками, а вот обратные стороны страниц пустовали. Мальчик снял колпачок с ручки и принялся рисовать закаленного Большого Билли, положив ладонь на строчки, написанных на обратной стороне страницы.
МАМА
ДЕТЕКТИВ
— Прислуга, кажись, напугана. — Фара стояла посреди гостиной Айверсона, ее голос был тихим.
— Ага, тоже это заметил. Но чем? Судебным иском или чем-то другим? — Кевин положил ладони на задницу и отклонился назад, услышав хруст где-то в пояснице.
Фара взглянула наверх, прислушиваясь к звукам со второго этаже, однако этот дом был построен как бункер. Предполагалось, что Хью спустится, но прошло — она вновь взглянула на часы — двенадцать минут с тех пор, как Нора отправилась за женихом; происходящее становилось невероятно абсурдным. К черту поблажки и соглашения о неразглашении. Двое убитых заслуживали правосудия, и кто-то должен был начать отвечать на долбаные вопросы. Она как раз собиралась это озвучить, когда Хью Айверсон, обогнув угол, вошел в гостиную.
Камеры, как оказалось, не отдавали должное этому мужчине. Фара позабыла о раздражении, о линии допроса и о брачных клятвах при виде Хью, который встретил ее взгляд своими слегка покрасневшими глазами.
— Вы, должно быть, детектив Андерсон. — Он пожал ей руку — приятное крепкое пожатие, — а затем повернулся к Кевину, который походу не замечал перед ними сногсшибательный экземпляр. — Детектив Мэтис?
— Может присядем? — спросил Кевин, оглядывая безупречное помещение.
— Конечно, где пожелаете. А за стулья вините дизайнера Норы. На них адски неудобно сидеть.
