– Нет смысла тратить время, лейтенант. Касс Грант задушил когда-то Мейтленда Фредерика. Точно так же он задушил и Еву. Больше некому.
– Кто вы? – спросил О'Тул.
– Торнтон Грант. Если вам нужны мотивы убийства, пожалуйста, я их назову. Вчера я сделал фатальную ошибку, объявив своему двоюродному брату, что Ева собирается выйти за меня замуж.
О'Тул посмотрел на Касса, потом перевел пристальный взгляд на Торнтона:
– Примите мои соболезнования. Произошла ужасная непостижимая трагедия. Но у вас есть неопровержимые доказательства вашего тяжкого обвинения?
– Доказательства? Боже правый! Касс Грант убил однажды, почему бы не убить еще раз?
– Если это – все, – прервал его О'Тул, – то мы продолжим разговор с вами позже. Есть желающие еще что-либо сказать?
– Кто-то пытался... – начал Коллинж, но лейтенант прервал писателя.
– С вами мы побеседуем через минуту, господин Коллинж. Остальных я прошу остаться и не разговаривать между собой. Я постараюсь сделать все, чтобы отпустить вас домой как можно быстрее. Если вы согласны мне помогать, то это значительно ускорит расследование.
Он кивнул полицейскому, который стоял на охране; дисциплинированный сержант придвинул стул и сел, скрестив ноги.
– Да, кстати. Возможно, кто-то знает хоть что-нибудь о семье Евы Грант?
Поттер положил руку на плечо костюмерши:
– Я думаю, – как можно мягче сказал он, – что эта женщина – ее мать.
– Теперь для нее это неважно, – печально промолвила костюмерша. – Я всегда держалась в тени, чтобы не навредить дочери. Моей Элли. Моей прекрасной Еве. Гранты – такое богатое и респектабельное семейство. Моя девочка боялась, что я им не понравлюсь. И сейчас, когда Ева снова собралась замуж, она не хотела, чтобы я жила вместе с ней. А как вы догадались, что я – ее мать?
– Неуловимое фамильное сходство, – сказал Поттер.
О'Тул взял блокнот, и они вместе с сержантом и Поттером проводили мать Евы в гримерную Мелисенты Кролин.
В отличие от просторной уборной Евы, у знаменитой примадонны было очень тесно. Везде в беспорядке разбросаны костюмы, обувь. На столе – косметика: всевозможные тюбики, кисточки и баночки. Из мебели – только обшарпанный стол и старое кресло.
Больно было смотреть, как пожилая, убитая горем костюмерша собирала со стульев одежду и аккуратно развешивала ее на плечики. Убрав гримерную Мелисенты Кролин, она села на стул перед зеркалом. Ее руки лежали на коленях ладонями вверх, серое лицо напоминало безжизненную тупую маску.
– Как ваше имя?
– Симмонс. Миссис Берн Симмонс. Ева – моя родная дочь. Ее настоящее имя – Элли Вое. Она – ребенок от первого брака.
Вдруг миссис Симмонс с размаха ударила кулаком по колену:
– Я не должна была оставлять ее ни на секунду. Но мисс Грант попросила найти булавки для жакета, и я пошла в гладильную. Там всегда такой бедлам, и мне потребовалось минут десять, чтобы найти злосчастные булавки.
– А когда вернулись, вы обнаружили свою дочь... – О'Тул запнулся...
Жестокий спазм перехватил горло матери при воспоминании о мертвой Еве. Детектив видел, что она не в состоянии произнести ни слова.
После долгой паузы костюмерша медленно заговорила.
– Кто-то пытался запугать ее. Все последнее время происходило что-то зловещее. Я изо всех сил старалась защитить ее.
– А вы знаете, кто бы это мог быть; почему шантажировали и запугивали вашу дочь?
– Нет. – Она помолчала и уверенно повторила: – Нет. Не знаю.
– Мисс Кролин слышала, как ваша дочь беседовала с кем-то перед началом репетиции, – заметил Поттер.
– Я ничего не знаю.
– Но она слышала голоса.
– Возможно, Ева говорила со мной.
– Откуда у нее этот синяк на руке?
– Наверное, это сделал убийца. Поттер недовольно покачал головой:
– Синяк был закрыт массивным золотым браслетом уже в первом акте. Думаю, он появился до того, как Ева вышла на сцену.
– Тогда я не знаю. – Голос костюмерши задрожал.
– Миссис Симмонс, -1– начал осторожно О'Тул, – кто-то задушил вашу дочь всего несколько минут назад. Ради всего святого! Вы что, стараетесь защитить убийцу?
– Нет! – прохрипела она. – Но я уже ничем не могу ей помочь. И даже себя я не могу защитить.
– Почему вы боялись оставлять дочь одну? – настойчиво допрашивал О'Тул.
Миссис Симмонс долго думала, прежде чем ответить. Женщину никто не торопил, детективы наблюдали за выражением ее лица.
– Я уже говорила. Кто-то упорно запугивал Еву. – Чувствовалось, миссис Симмонс очень тщательно подбирает слова. – Неизвестный проник в гримерную и уничтожил все цветы. Потом положил дохлую мышь в баночку с кремом, насыпал стекло в пудреницу. А ведь это могло изуродовать мою девочку, мою красавицу Элли.
Вспомнив обезображенное лицо задушенной дочери, костюмерша закрыла лицо руками и зарыдала в голос. Открылась дверь, О'Тул раздраженно оглянулся, но тут же успокоился, увидев доктора. Врач осмотрел мать убитой, потрогал пульс, затем отвернул рукав платья, протер руку спиртом и сделал укол.
– Ее необходимо немедленно отвести домой. Сейчас миссис Симмонс опасно допрашивать, она очень слаба, – твердо сказал врач.
– Но я... – возразила было несчастная и тут же умолкла.
