По сути роман «Роковое глиссандо» – письмо-исповедь неудавшегося пианиста Павла Весника, который скользит от одной женщины к другой, словно исполняя глиссандо своей жизни. Совершенно случайно письмо попадает в руки горничной отеля Ларисы Игнатовой, и девушка догадывается, что стала невольным свидетелем драмы а-ля «Ромео и Джульетта».
Автор благодарит свою сестру Алину за вдохновение в написании романа.
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru
Девочка моя родная, прости меня. Моя жизнь неудачника гроша ломаного не стоит. Я совсем не тот, кого все окружающие видят во мне. Я разбит и сломан давно-давно. Все, чем я занимался после – играл, стоя на спящем вулкане, который долго-долго готовился разверзнуться лавой, и вот, наконец, это произошло. Мои чувства к тебе разрывают меня на части, ты возродила меня – того, наивного и впечатлительного парня, которым я был когда-то. Зачем ты это сделала? Я снова полон боли, она просится наружу криком и ненавистью к своему прошлому.
Когда я встретил тебя, думал, ты – очередная пустышка, которая доставит мне несколько пикантных моментов, и которую я сменю следующей такой же. Родители наделили меня внешностью Алена Делона и рождением в странной стране Россия, которую не то, что понять, но уже и верить в которую невозможно. Они забыли, правда, оставить сыну денег, когда ушли в мир иной. Но я их не виню. Практически во всех сказках главные герои были бедными: что Иван-дурак, что Кот в сапогах, что Буратино. Так что по всему выходило: я – не последний персонаж в сказке под названием «Реальность».
Внешность моя оказалась скорее бременем. Потому что когда тебя хотят все окружающие девушки, а ты влюблен в одну, и именно она тебя отвергает, это совершенно невыносимо. Все твои мысли рядом с Той, одной… И ты забываешь про себя… А тебя достают звонками другие… И в какой-то момент ты оказываешься в их постели… Но представляешь-то себя рядом с Ней, единственной… Становишься сам себе противен… Так случалось несколько раз в юности, после чего я приказал себе никогда никого не любить и стал Мистером Бронированное Сердце. Но теперь я вижу, что все мои влюбленности были лишь жалкими репетициями того, кто там, на небе, играется нами, по сравнению с тем, что я испытываю сейчас к тебе. Прости меня! И не поминай лихом.
Мою первую любовь звали, как и тебя, – Настя. Мы учились с ней в одной школе. Она – на два класса моложе. Я так часто искал ее взгляда на переменах, что это не прошло незамеченным для ее подруг, которым нравился я и которые периодически звонили мне по телефону. Порой я даже не знал имен тех девчонок. Бла-бла-бла могли длиться часами, но мои дополнительные занятия еще в двух школах – спортивной и музыкальной – не давали насладиться девочкам моим голосом в полной мере.
И вот однажды произошло чудо. Когда я стал приставать к одной из звонивших – она мне импонировала более всего – с расспросами типа «Гюльчатай, открой личико», девушка пообещала ответить кто она на следующий день. Почему-то я подумал, что больше ее не услышу. Но нет, она действительно выполнила данное мне обещание, чем повергла в минутное замыкание. Волна безумной радости облила меня с ног до головы. Я готов был вскочить с трубкой телефона и прыгать от счастья, но тогда бы она оторвалась от аппарата (как жаль, что тогда сотовых не было, и как хорошо, что было время, когда их не было!).
Она сказала… Господи, она правда сказала… Сказала, что ее зовут…
– Настя Бережнова.
– …Настя? – спросил я насколько возможно равнодушнее спустя пережитое мгновение сердечного скачка в проникновение мировой энергетики всех любовей земных тысячелетий.
– Да. Мы с тобой в ДЮСШ на тренировках иногда пересекаемся…
– А… Ну конечно… Я тебя знаю!
Так вот какой у нее голос! Ласковый и мягкий, нежный и податливый! И я столько общался с ней о какой-то ерунде! И мог сморозить чего-нибудь лишнего! О чем мы с ней говорили-то? Стоп! О кино, да. Мы обсуждали «Ассу», «Маленькую Веру», «Интердевочку»… Какая она оказывается еще и эрудированная! Настя Бережнова!
– Чем ты сейчас занимаешься? – задал я определенно банальный вопрос оттого, что растерялся.
И получил не менее банальный ответ:
– С тобой разговариваю.
– Ну это понятно. А вообще?
– Да так… Ничего особенного… Убралась в комнате, английский сделала… Начала «Красное и черное» читать, и стало скучно… Вспомнила про тебя…
– Ммм… А со мной значит не скучно?
– Нет! Что ты? С тобой как-то… Даже слово не могу подобрать… Романтично что ли…
– Горжусь собой! Я круче Стендаля!
– А ты чего делал сегодня?
– Оу! Я много чего успел! Хочешь сюрприз?
– Хм… Удиви!
– Не бросай трубку. Я сейчас…
Максимально близко подтянув телефон к пианино, я открыл ноты Шопена и заиграл Ноктюрн до-диез минор. Педагог моя, правда, ругалась, что у меня не получается тонко интонировать печальные трели в мелодии. Но для Насти, не знатока классической музыки, это было не важно, поэтому я уверенно и вкрадчиво одновременно перебирал клавиши, как умел.
– Ну как? – спросил я после того, как замер последний бас.
– Знаешь, – ответила Настя после молчания. – Я не ожидала, что ты… Так… Можешь… Прям до слез, если честно…
