Полковник по другую сторону гроба по-прежнему оставался один.
Хорошенько вытянув шею, я с трудом, но все-таки разглядела лицо мумии в гробу – той, что была настоящей мумией.
И могу вам поклясться, что они были совершенно на одно лицо: покойник в гробу и живой, который заглядывал в гроб.
Казалось, старый греховник стоит возле пруда и смотрит на свое отражение.
Луна наконец полностью избавилась от облаков, и, словно сознавая важность происходящего, осветила надпись, сделанную золотом на могильном камне:
Господи, Боже мой! Спрашивается, для чего существует дьявол?
Похоже, он работает спустя рукава, раз отпускает разгуливать такие души, а не поджаривает их на медленном адском огне.
Если только этот бестелесный Родриг и не есть сам дьявол? Что вполне может быть.
Ну, так, значит, я остановилась на том, как полковник спросил:
– Так что же, моя голубка, ты не хочешь взять ножницы? – И прибавил: – В общем-то, ты права. Говорят, что можно подрезать дружбу. Не тревожься, я сам все сделаю.
Он наклонился над гробом и, поскольку Маргарита дернулась, тут же ее успокоил:
– Не бойся, козочка, я совсем не хочу лишить тебя драгоценности, которую моя бренная оболочка, лежащая в гробу, сохранила под сорочкой. Правда, теперь в ней смысла нет. Были времена, когда в такой медальон что-то прятали – частичку святых мощей или какой-то секрет. Это были хорошие времена, я тогда был еще молод. Но сейчас все религии оскудели, оскудели и Черные Мантии. Вы больше уже не верующие, вы – философы! И поэтому вместо секрета я спрятал в него сюрприз. Самюэль его знает: одно только слово
Продолжая болтать, он надрезал ткань сорочки, вытащил медальон крепкими костлявыми пальцами и теперь протягивал его Маргарите.
– И еще я спрятал туда песенку, которую всегда очень любил. Она у нас любимее, чем даже поэт Казимир Делавинь, вы все ее, конечно, знаете:
Когда утки идут с поля, Первая идет впереди...
И он снова рассмеялся своим дребезжащим смешком.
Маргарита позеленела от злости.
И все мошенники, столпившись позади нее, смотрели из-за ее плеча на медальон, который она открывала.
Надпись прочитать было невозможно, но всем было видно, что это песенка.
Кое-кто позволил себе рассмеяться.
Маргарита швырнула медальон на землю и принялась топтать его ногами.
– Я теперь Хозяйка, – произнесла она тихо, и в зловещем звуке ее голоса слышалась смертельная угроза. – Полковник Боццо лежит в гробу. Наш закон обрекает на смерть чужака, который посмел проникнуть к нам, чтобы выведать наши секреты. Кем бы вы ни были, ваша жизнь принадлежит мне.
– Козочка моя, – отвечал полковник, и казалось, что его насмешливое добродушие возрастает вместе с яростью Маргариты. – Есть только один секрет. Я им владею, ты его ищешь. Каким образом я могу его у тебя украсть? Я лежу здесь, мирно сплю, закрытый в четырех досках, это правда, но такая же правда и то, что я стою перед тобой и с тобой разговариваю, а ты видишь и слышишь меня. Объясни это, если можешь. Тебе очень хотелось открыть мой гроб, чтобы поглядеть, есть ли там еще что-нибудь, кроме меня. Теперь тебе хочется произнести пресловутое:
Глаза Маргариты пылали огнём. О, она была великолепна, эта красавица! Она, верно, моих лет, но сохранилась, будто вчера родилась.
– Да, это так, – сказала графиня, – вы правильно догадались. В этом гробу хватит места для двоих.
Старичок пожал плечами.
– Ты ведь тоже не бессмертна, любовь моя, – прошептал он. – Ведь и в нашем обществе, как повсюду: никто уже больше ни во что не верит. И если я скажу нашим милым дорогим собратьям и компаньонам, сложа руки на груди: «Убейте того, кто был вам Отцом две трети века» – они быстренько расправятся со мной, шалуны. Но если я шепну им на ушко: «Ангелочки мои, сокровища множатся, множатся, множатся! Каждого из вас я могу сделать Ротшильдом. Наша милая Маргарита – она не стоит и двух с половиной франков, это всем известно, но я... я предлагаю вам за ее голову десять, двадцать, сто миллионов!»...
– Они не поверят вам, – прервала его графиня. – Вы слишком часто их обманывали.
Старик достал свою золотую табакерку с портретом русского императора на крышке и легонечко постучал по ней.
– Но можно все-таки попробовать, – сказал он. – Ну похоронят меня еще разок. Разом больше, разом меньше, мне ведь не привыкать. Из нас двоих, моя козочка, тебе нужно будет держаться на ногах как можно крепче.