– Хайден-Джонсон стала медийной особой, и пожертвования полились рекой. Деньги, машина, даже круиз на корабле. Ее сын получил награду от благотворительной организации «Мужественные дети» и встречался с политиками и членами королевской семьи.
– Ты шутишь? – не поверила Стейси.
– Хотел бы я, чтобы это было шуткой… – Пенн покачал головой. – Все это продолжалось несколько лет, до две тысячи седьмого года, пока один врач-педиатр что-то не заподозрил. Он назначил более углубленное обследование, а в день этого обследования Хайден-Джонсон заявила, что подверглась сексуальному нападению. Когда ее допрашивала полиция, все выплыло наружу.
– И?… – спросила Стейси. Она услышала подробности и теперь хотела узнать концовку.
– Ее признали виновной в жестоком обращении с ребенком и приговорили к почти трем годам тюрьмы.
– Это еще хуже, чем насилие над ребенком, – заметила констебль. – Ведь оно часто случается спонтанно, тогда как здесь требовалось тщательное планирование и подготовка.
– Здесь еще говорится, что врачами могут манипулировать, чтобы сделать их соучастниками ненадлежащего обращения с ребенком. И те начинают ставить необычные или редкие диагнозы, таким образом заставляя ребенка тратить все больше времени на тестирование… – Пенн продолжил читать про себя. – А ведь миссис Райан пару раз запрашивала второе мнение, да? – спросил он затем.
– Кажется, три раза, – ответила констебль.
– Обычное дело, если родитель недоволен тем, что ребенка лечат не так, как ему кажется правильным. Называется это «подбор врача».
– Боже, – выдохнула Стейси. Она слышала этот термин, но никогда не задумывалась над его значением и не сталкивалась с ним в жизни.
– Здесь говорится, что единственный способ лечения – это полное разделение ребенка и родителя, потому что извлечение выгоды из болезни может превратиться в процесс длиною в жизнь.
– То есть если все это правда, то улучшение здоровья Джесси связано только с тем, что мать переключилась на ее брата?
– Как бы омерзительно это ни звучало, но, наверное, малыш вызывал больше сочувствия.
Да, звучит омерзительно, но, скорее всего, Пенн прав.
– Ты понимаешь, что это означает в случае с Джастином? – спросила Стейси.
– То, что его, возможно, убила собственная мать.
Констебль согласно кивнула. Но самым главным являлось то, что Джесси все еще жива и должна появиться в больнице, где ей должны были сделать ангиографию.
– Боже, Пенн, я искренне надеюсь, что мы найдем ее первыми…
– Думаю, что я уже могу доехать до этой гребаной застройки с закрытыми глазами, – сказал Брайант, когда они во второй раз за день въехали в Холлитри.
– Как вариант, можно было сидеть в офисе, поедая кексы Пенна и дожидаясь адвоката Манчини, – ответила Ким.
– А кстати, что с ним?
– Понятия не имею, – ответила инспектор и с трудом сдержалась, чтобы не добавить: «И меня это абсолютно не колышет», поняв, насколько по-детски это прозвучит.
– Кстати, кексы вкусные, – заметил Брайант.
Стоун постаралась не обращать внимания на раздражение, не дававшее ей покоя.
– Я чувствую, Брайант, что здесь что-то есть, – сказала она, когда сержант припарковал машину за фургоном Митча, то есть по эту сторону от полицейской ленты, натянутой между двумя мусорными ящиками и охраняемой констеблем. Группы соседей стояли с сигаретами и напитками в руках, таращась на дом Манчини.
Ким быстро оценила картину перед собой и нахмурилась.
– А я могу сказать тебе, чего здесь нет, – продолжил разговор Брайант. – Манчини-старшего.
– Я тоже об этом думала, и мне кажется, что мы встретимся с ним попозже. Заседание дисциплинарной комиссии назначено на три, и я уверена, что к этому времени он появится.
– Несмотря на все то, что здесь случилось?
– Если младший Манчини сделал это в качестве извращенной мести за попрание доброго имени своего отца, то старший Манчини появится. И если эти преступления никак с ним не связаны, то он тоже появится.
Брайант даже не попытался вылезти из машины.
– В чем дело? – спросила Ким, нажимая на дверную ручку.
– А ты помнишь, как старший следователь по делу Йоркширского Потрошителя зациклился на письмах и аудиопосланиях от Джека из Уирсайда[59], в то время как настоящий убийца продолжал убивать?
Ким нахмурилась, не уверенная, что понимает, что он имеет в виду.
– Брайант, я иду по следу гребаных вещественных доказательств! – воскликнула она. – Чего ты от меня хочешь? Чтобы я проигнорировала тот факт, что у нашего парня есть мотив, возможности и средства и что криминалисты смогли связать его обувь с первой жертвой? Боже, да если прокурор будет в отпуске, я сама готова выступить обвинителем! – Она помолчала, стараясь успокоиться. – Что, черт побери, с тобой происходит? Почему тебя не устраивают прямые улики?
– Ната Мэнселл говорила что-то о выборе. Что она, по-твоему, имела в виду?
– Да что угодно, – Ким пожала плечами. – Выбор женатого мужчины в роли любовника, выбор стороны при фальшивом обвинении, выбор того, что она съела на завтрак… Откуда, черт возьми, мне знать?
