Кейт лишь мельком взглянула на человека у окна, но она обладала редким умением схватывать увиденное на лету. Даже сейчас, несмотря на крайнюю усталость, она смогла бы набросать это необычное лицо. Смуглое и породистое, оно было испещрено морщинами, хотя человек и не выглядел старым. Кейт казалось, что большую часть времени это лицо хранит непроницаемую бесстрастность, но улыбка незнакомца была полна обаяния.
Кейт всегда казалось, что у угрюмого натурщика, позировавшего Тициану для знаменитой "Головы мужчины", была именно такая, быстрая и ослепительная, улыбка.
Она пошарила в сумочке, достала карандаш и принялась рисовать прямо на меню.
Официант принес суп. Кейт подняла взгляд и с огромным удивлением обнаружила, что напротив собственной персоной расположился заинтересовавший ее объект.
Незнакомец улыбнулся:
— Вы не возражаете?
— Ничуть.
Поезд тронулся. Внезапно Кейт осознала, насколько напряженный выдался день, и испытала чувство глубокого облегчения — пока все шло вполне благополучно. Лампы на потолке слегка покачивались в такт перестуку колес; Кейт казалось, что вместе с лампами покачивается и лицо сидевшего напротив человека, то скрываясь в глубокой тени, то снова выныривая на свет. Она и в самом деле страшно устала.
— Вы направляетесь в Англию?
— Да. Завтрашним паромом.
— Я тоже. Может, мы еще встретимся.
Не уготована ли незнакомцу роль ее "романтического увлечения" в этой поездке? Да нет, осталось слишком мало времени, а завтрашний день будет полностью посвящен прогулкам с Франческой по Парижу. Жаль все же, что она так устала.
— Вы были на каникулах?
— Нет, у меня работа. Вроде как работа. А скорее повод снова побывать в Риме.
— Что вам больше всего нравится в Риме?
— Думаю, Колизей. В солнечный ветреный день ранней весной, когда в расщелинах стен распускаются цветы.
— И там больше не слышно рыка львов.
Кейт кивнула.
— Лишь тишина да покой.
— Ничто не изменилось за прошедшую тысячу лет. И не имеет значения, опоздали ли вы на древнеримскую колесницу или на поезд в наши благословенные дни.
У него были темные искрящиеся глаза и решительная линия рта, запавшие щеки придавали лицу аскетичную угрюмость. Незнакомец мог быть кем угодно: от кабинетного мыслителя до разбойника с большой дороги.
— Довольно опасная философия, — откликнулась Кейт.
— Разве? Вы не откажетесь распить со мной бутылку вина?
— Благодарю вас. Мне лучше отправиться спать, но я согласна с вами — и через тысячу лет в этом мире ничего не изменится.
— Даже Елена заснула. — Он с искренним восхищением смотрел на нее. Не будь Кейт такой сонной, она, быть может, пришла бы в замешательство, но сейчас она просто получала удовольствие от ненавязчивой беседы: словно перебрасываешься мячиком с любопытным незнакомцем.
— Меня зовут Люсиан Крей.
— А я Кейт Темпест. Мое имя не столь романтическое.
— Романтическое?
— В вашем имени есть привкус романтики. Оно немного напоминает сценический псевдоним. Вас не обидели мои слова?
— Совсем нет. В конце концов, Шекспир бы назвал вас Мирандой.
Она рассмеялась:
— Глупости. С моим-то носом!
Официант уже стоял у столика со списком вин. Довольно быстро они выяснили, что оба предпочитают красное вино. Почему-то данное обстоятельство показалось Кейт еще одним звеном, связывающим ее с этим необычным человеком. Еще одним? Она нахмурилась. А что, собственно, их связывает? И все-таки она интуитивно чувствовала, что Рим оказывает на него такое же воздействие, как и на нее. Осевшая пыль давно утихшей суеты и покой древних камней...
Внезапно Кейт осознала, что новый знакомый внимательно рассматривает рисунок на меню.
— Неужели я выгляжу таким изможденным?
— Я не предполагала показывать это вам.
— Разумно. Если бы у вас была такая привычка, вы могли бы стать очень опасной особой.
— Знаю. Но лица людей не отпускают меня. Если я не перенесу их на бумагу, они, наверное, так и останутся впечатанными в мой мозг.
— Так, значит, вы занимались в Риме тем, что выискивали лица гладиаторов?
— А также лица, которые привлекали Микеланджело и Леонардо. Их по-прежнему можно встретить в этом городе. Посидите немного на улице Витторио Венето, и вы обязательно увидите эти лица: воплощения нищеты и скупости, разврата и коварства. А если вы переоденетесь соответствующим образом, то сможете найти и фарисеев в храме, цезарей и иуд, и голодных, и одиноких, и самаритян.
Он наполнил ее бокал.
— Я уже три дня в дороге, — смущенно сказала Кейт. — И, похоже, от усталости начинаю нести чепуху.
— Напротив. Я был бы рад, если бы вы продолжили.
— Нет, мое дело рисовать, а не разговаривать. А вы проводили в Риме отпуск?
— Нет, мне кое с кем надо было повидаться, — сказал он, как ей показалось, с нарочитой неопределенностью. — Завтра будет Париж, а затем Лондон. Могу я надеяться увидеть вас в Лондоне?
— Не слишком ли быстро мы продвигаемся?
Люсиан Крей улыбнулся и внезапно одарил ее совершенно откровенным взглядом, который привел Кейт в замешательство. Он не сводил с нее сверкающего взгляда, но в глубине этих чудесных глаз притаился холод, если не расчет.
