Только под утро Ленька отважился встать и подобраться к обезглавленному Митькиному телу. Увидел его раскинутые детские руки, громко всхлипнул и уже не мог сдержать тяжелых рыданий. Усевшись рядом с братом, Ленька завыл и стал бить кулаками землю.
Всю ночь он прятался под кедром. И если бы лежал на земле, а не во мху между корнями, наверняка бы простыл. Ночи в Забайкалье холодные.
На небе посветлело и стали видны очертания горных хребтов. Из тайги донесся тоскливый звериный вопль. Ленька вытер лицо, огляделся. Вытянул онемевшую руку, нащупал ружье и стал медленно подниматься. Первый шаг дался с трудом, затекшие ноги не слушались. Зубы клацали от нестерпимого холода.
Ветер, потянувший откуда-то из тайги, обдал его сыростью, запахом грибов, мха и смолы. Втянув голову в плечи, Ленька взял брата за щиколотки и потащил к шалашу. Проходя мимо Ягуды, скосил глаза и, не останавливаясь, двинулся дальше.
Все вокруг было знакомым: редкие деревца и светлые пятна гольцов, похожих на припавших к земле чудовищ. Там, на гольцах, был их шалаш.
Метров за сто Ленька почуял неладное. Отпустив Митькины ноги, лег рядом с ним. Слушая звуки, глядел в темноту до тех пор, пока не рассвело и не стал виден шалаш. Дальше пополз один, короткими марш-бросками, замирая и пряча голову во время непродолжительных передышек. Чем ближе он подбирался, тем отчетливей понимал: в их шалаше кто-то есть. Поэтому с таким упорством тащил за собой ружье, готовый в любой момент выстрелить.
Приблизившись, нацелился на обшитую лапником рамку, которая служила им дверью, откинул ее в сторону и увидел лежащего ничком мужчину. Выждав пару минут, тихо сказал:
– Эй…
Тот не двинулся.
– Эй! – крикнул Ленька и приготовился нажать на курок.
Незнакомец лежал неподвижно, уткнувшись лицом в лапник. Ленька встал, шагнул в шалаш и ткнул его ружейным стволом. Выждав, схватил за куртку и перевернул на спину. Как только тот откинулся, увидел в его груди охотничий нож. Мертвец обеими руками держался за рукоятку, как будто перед смертью хотел его вытащить. Ленька бросил ружье, присел на корточки, прикрыл ему веки. Потом поднял край рубахи и увидел на мертвом теле характерные бордовые полосы. Оглядев шалаш, заметил в дальнем углу два кожаных пояса. Взяв один, Ленька вынес его на свет. Пояс был сшит из прочной и толстой кожи. Кроме пустых карманов имел застежку, которая затягивалась на теле. В кармашке блеснули несколько золотинок. Сомнений не осталось: мертвец был насуном. Его выследили и убили, когда он заснул.
Ленька вернулся в шалаш, бросил пояс и снова присел рядом с телом. Отцепив мертвые пальцы от рукояти, вдруг увидел на ней буквы: «С.Ф.Т.».
Его будто обдало кипятком. Он сам вырезал эти инициалы два года назад, когда Семен Федулович Тихонов, его отец, купил нож у бывшего зэка. Внезапное осознание того, что к убийству насуна причастен отец, вытеснило из головы все здравые мысли. И только спустя какое-то время Ленька вспомнил, что с месяц назад к ним заходил Ягуда. Они с отцом выпивали, клялись друг другу в мужской дружбе, и отец при Митьке вручил нож Ягуде. Утром, когда мать все рассказала, отец сильно расстроился, однако нож забирать не стал.
Значит, насуна убил Ягуда. Выслеживал ли он его или встретил случайно, неважно. Факт оставался фактом: золото забрал тоже он. Выпотрошил пояса, но взять их не посмел. По ним могли опознать.
Встреть они его раньше, не так близко от шалаша, или не забудь Ягуда отцовский нож, Митька остался бы жить. Эта мысль огнем жгла изнутри. Ленька вернулся к брату, схватился за его щиколотки и, рыдая, потащил к шалашу.
Над горой поднялось солнце и продолжило свое восхождение к полуденной, высшей точке. Ленька сидел возле брата у шалаша и думал, что делать дальше. Больше всего он боялся встречи с отцом. Не знал, как объяснить, почему не уберег младшего брата. Мысленно повторял слова, перебирал варианты, но ни один из них не оправдывал его самого. Ленькина вина была на поверхности, и не было ему никакого оправдания. При воспоминании о матери из его глаз хлынули слезы.
Еще одна мысль терзала Ленькину душу: теперь он сам стал убийцей и по закону должен был отвечать. Вспомнив про Ягуду, подумал, что не по-людски бросать его на растерзание хищникам. Охотничья этика предписывала спрятать тело на время, пока не вернется с подмогой. Эта мысль заставила Леньку возвратиться туда, где остался лежать мертвый Ягуда.
Ягуда лежал на боку. Вокруг него темнела подсохшая кровь. Стащив с мертвеца рюкзак, Ленька полез внутрь. Там, в клетчатой рубашке, которую он видел тысячу раз, был золотой песок. Ягуда ссыпал его в длинные рукава, завязанные снизу узлами.
