Проснувшись от звука барабанящего по карнизу дождя, Грейли полежал, бесцельно глядя на красную ткань балдахина, и со вздохом перевернулся на бок — об утренних прогулках с Анной придется забыть. Впрочем, она все равно потащит с собой детей, а он был по горло сыт вчерашним объяснением с Селеной.
Перебирая под мерный стук дождя события прошедшего дня, граф с удивлением осознал, что на самом деле ничего не имеет против своих подопечных. Он обнаружил множество вещей, о которых раньше вообще понятия не имел. Что, к примеру, Мариан — прекрасная наездница и ей давно пора менять пони. Или что неизменно молчаливому Ричарду не чужды игривость и веселье, и это позволяет надеяться, что в конце концов он начнет говорить. Его даже не раздражали Селена и Мариан, которые, в надежде привлечь внимание гувернантки, вертелись вокруг нее всю обратную дорогу.
В дверь постучали. В ответ на раздраженное «да» графа на пороге возник Дженкинс, поставил на столик поднос с запиской и неслышно удалился. Граф неохотно выпростал из-под одеяла руку. Прохладный воздух выстывшей за ночь спальни обжег кожу. Он поежился и поднес к глазам хрустящую бумагу.
Грейли скомкал записку. Упрямая Анна, похоже, решила помотать ему нервы. Он отбросил одеяло, вскочил с кровати, точным броском послав бумагу в камин, и начал быстро одеваться. Выбирая булавку для галстука, он наткнулся на массивное серебряное кольцо — талисман матери.
Хмыкнув (ему пришло в голову, что именно эта семейная реликвия виновата в его чувствах к Тракстон), он заколол ею галстук и, взглянув на себя последний раз в зеркало, вышел.
В библиотеке со списком неотложных дел его поджидал Далматл. Граф Грейли уселся за стол и уставился на бегущие по оконным стеклам потоки воды. Вчера Анна его обхитрила, и эта мысль не давала ему покоя. Он жаждал реванша.
Покусывая от нетерпения губы, Грейли вполуха слушал бормотание управляющего и размышлял, как бы обмануть бдительность целомудренной Анны. Она практически все время проводила в детской. Идти туда не было смысла, а поймать ее вне детской не было никакой возможности. Разве что пригласить сыграть в бильярд? Услужливое воображение тут же нарисовало ее — склонившуюся над столом в соблазнительной позе, с разметавшимися по зеленому сукну рыжими волосами — великолепное сочетание, — соблазнительно улыбающуюся, с двусмысленным выражением на лице; и его самого — с вполне определенными намерениями приближающегося к ней. Развиться его фантазиям мешал Далматл, и он подумал, что предложение сыграть партию не должно вызвать у нее подозрений — что может быть невиннее? Он придвинул лист бумаги и написал нервным подчерком:
«Мисс Тракстон!
Как это ни прискорбно, но дождь нарушил наши планы насчет прогулки. Не расстраивайтесь. В качестве альтернативы предлагаю бильярд. Жду вас в десять в бильярдной. Непременно приходите.
Искренне ваш, Грейли».
Перечитав написанное, граф довольно ухмыльнулся: «Должно сработать! « Он посыпал послание песком, сложил и позвонил в колокольчик.
— Отнесите мисс Тракстон, — он протянул записку лакею. Когда он удалился, граф осторожно покосился на Далматла. Управляющий нервно чертил что-то в своем блокноте, время от времени дергая щекой. Он не любил, когда дело откладывалось в долгий ящик.
— Идите, Далматл, — граф жестом отпустил его. — На сегодня хватит.
С обиженным видом управляющий направился к двери. Подождав, пока за ним не закроется дверь, Грейли вскочил и заметался по комнате. Ему не сиделось. Через два, максимум три часа Тракстон будет в его постели. Он уже видел, как гувернантка, прикрытая лишь собственными роскошными волосами, со сладострастным видом направляется к нему с явным намерением не выпустить живым из комнаты. Дальнейшее ему представлялось весьма смутно, но он был уверен, что продолжение будет ничуть не хуже начала. Как бы то ни было, в том, что завтра утром они проснутся вместе, он не сомневался. Подумав об этом, граф немедленно задался вопросом, что же надевает, ложась в постель, эта пуританка. Он почему-то был уверен, что она спит в длинных, обильно украшенных рюшами и оборками балахонах, совершенно скрывающих ее фигуру.
В дверь постучали.
— Войдите, — с раздражением отозвался Грейли, в мыслях уже даривший Анне умопомрачительную сорочку из прозрачного шелка с отделкой из тончайших кружев, вроде той, которую он однажды видел в одной из бесчисленных лавок Бристоля.
