– Броник хотя бы возьми! – Шемякин, похоже, понял, что его легче убить, чем остановить.
Костя мотнул головой. Он уже разогнался, и каждая потерянная секунда – как выпущенная пуля.
Он подходил к двери с внешней стороны, и в это же время к ней изнутри приблизился Филин. Костя узнал его. После того узнал, как с ноги открыл дверь, которая и ударила несчастного в лоб.
Филин лишился чувств лишь на мгновение, но только пришел в себя, как Костя с ходу влепил ему в лоб рукоятью пистолета.
Переступив через тело, он поднялся по трухлявым ступенькам, открыл следующую дверь и в широком коридоре, освещенном пыльным солнечным снопом от окна, увидел человека, который целился в него из пистолета. Он нажал на спуск, но выстрелить не смог. Стал лихорадочно снимать пистолет с предохранителя, но передернуть затвор Костя ему не позволил.
– Младшой, не бери грех на душу! – из-за спины крикнул Шемякин.
Но Костя не собирался ждать милости от природы, он рванул к врагу, резко сблизился и с ходу рубанул его локтем в челюсть. Младшой был занят пистолетом и не смог отразить убойный удар. Костя отдал его на растерзание Шемякину, проскочил в горницу, заглянул в маленькую запыленную комнату, в которой стояла кровать с голой сеткой, но никого там не нашел. И в погребе Татьяны не было.
– Где Баулина? – донеслось из коридора.
Младшой лежал на животе, а Шемякин стоял на одном колене и заламывал ему руку за спину.
– Да пошел ты в пихту, майор!
– Подполковник я, дружок. Уже подполковник…
Младшой взвыл от боли, но где находится Татьяна, так и не сказал. Тогда за него взялся Костя. Он отдал пистолет Шемякину, схватил пленника, повернул его на спину и рукой вцепился ему в горло, сдавливая кадык:
– Ты убил Татьяну!
Он не спрашивал, а утверждал. И угрозы в его взгляде не было. Только желание отмстить за смерть своей любимой жены. Еще чуть-чуть, и все… Младшой в ужасе смотрел на Костю. Он понял, что с ним не шутят, захрипел, задергался, мотая головой. Говорить он не мог, но Костя понял, что Татьяна жива. А где она, Младшой скажет. Глядя на него, в этом можно было уже не сомневаться…
Руки связаны за спиной, от пут не избавиться, как ни старайся, а тело чешется, сил нет. И ноги стянуты веревками на лодыжках. А еще рот кляпом заткнут…
Когда за дверью под тяжестью шагов колыхнулся пол, ее лицо исказила злоба. Как же она ненавидит Игоря! И презирает его. Зря он поверил ей, никогда им не вернуться в прошлое, где она любила его. И что бы он там ни говорил, она не верит ему. Предал он ее тогда, четырнадцать лет назад, и точка…
Дверь вдруг распахнулась, и в комнату ворвался Костя. От сильных эмоций Татьяна едва не лишилась чувств. Она смотрела на мужа, а из глаз катились слезы. Костя мог подозревать ее в новой измене, в сговоре с Игорем, но вряд ли он откажется от нее. А если откажется, то сначала все равно освободит…
Костя выдернул изо рта грязную тряпку, перевернул Татьяну на живот и ножом разрезал веревки.
– Прости, я не должен был тебя терять!
Она кивнула, прощая Костю за все, и, обняв руками за шею, поцеловала его в губы. Какие могут быть слова, когда и так все хорошо?
Он крепко держал ее в своих объятиях. Крепко, как будто боялся снова ее потерять. Ему тоже не нужны были слова. А зачем, если все понятно и так? Они любят друг друга, и самой судьбой им велено быть вместе…
«Глухарь» – птица мифическая. Но реально существующая. Ее не видно, но присутствие ощущается в укоризненных взглядах вышестоящих начальников, в графе отчетности о раскрытых преступлениях. Ее присутствие давит на психику. Но как же приятно слышать, как она улетает.
– Да, это я убил Сургучеву. – Каждое слово Игоря Васильева – как взмах крыльями.
Признание получено, преступление раскрыто, и одним «глухарем» стало меньше. Как такому не радоваться?
– Зачем? – спросил Бойков.
– Много на себя брала! – скривился Игорь.
– Она была твоей любовницей?
– Ну, в какой-то степени…
– Твоя фотография была у нее в бумажнике?
Васильев резко глянул на Бойкова. Ему-то какое до этого дело?
– Она любила тебя, а ты ее убил.
– Любила… – фыркнул Игорь. – Кого она может любить?
– А может, ты убил ее, чтобы обвинить в убийстве гражданина Баулина?
– Да нет, случайно вышло… Глупо все вышло. Как же глупо! – Васильев согнулся в поясе и, опустив голову до колен, в отчаянии обхватил ее руками.
Он не хотел отвечать на вопросы, но Бойкова не разжалобить. Подполковник не успокоится, пока не вытрясет из него всю правду и не разложит ее по строчкам в протоколе…
Шашлык невкусный, жесткий, пересоленный, и пиво разбавленное. Новый хозяин «Экспресс-кафе» не баловал посетителей добрым к ним отношением, экономил на всем, в том числе и на поварском искусстве, если оно, конечно, было. Неудивительно, что людей в кафе раз-два и обчелся.
– Ничего не изменилось, – оглядывая зал, сказал Сашка.
– Изменилось, – покачал головой Костя. – Мы изменились.
– Ну да, ты вверх, я вниз.
– Я сделал ставку на созидание, ты на разрушение.
– Сам себя и наказал.
– Ну, не так уж все и страшно.
– Ну да, и дом у меня новый на Волге, хозяйство.
