Приор ушел своей величавой походкой, бережно держа под мышкой шкатулку.
Вскоре герцог созвал совет из самых близких людей, и что там обсуждалось, никто не знал. Присутствовали его сводные братья, Роберт и Одо, муж его сестры, виконт Авранш, кузены — Ю и Эвре. Кроме ближайших родственников, были сенешаль, лорды Бомон, Лонгевиль, Монфор, Варенн, Монтгомери и Гранмениль. Поскольку все они придерживались того же мнения, что и герцог, то было решено созвать второй, общий совет в Лильбоне, в просторном новом дворце, специально построенном для подобных целей в нескольких лигах от Руана.
Каменщики лишь недавно закончили тут работы, и дворец возвышался на холме, застыв белоснежной громадой на фоне голубого неба. Его центральную часть составлял огромный сводчатый зал, а многочисленные двери из него вели в другие комнаты. Свет проникал сверху, через маленькие полукруглые окна, разделенные колоннами и арками. Стены были увешаны темно-красными, изумрудно-зелеными и лазурными новыми гобеленами, на каменном полу лежал тростник вперемешку с розмарином и восковником, добавленными для приятного запаха. Правда, сильнее всего пахло известкой и, несмотря на бушующее в вытяжных трубах пламя, во дворце царили холод и сырость. «Время все высушит», — думал Рауль, помаргивая от сверкания белых стен и отмечая, что лепные украшения на диво хороши.
Трон возвышался в конце зала, над ним красовался балдахин из дорогой ткани, расшитый узором из четырехлистников. Перед троном стояла подставка для ног с подушкой. Герцогиня своими руками вышила на ней золотых львов, так что когда герцог ставил на подставку ноги, под ними оказывалась эмблема Нормандии.
Так же на возвышении стояли и кресла главных советников, а в зале были расставлены скамьи для особ не столь высокого звания.
Лильбон был переполнен вассалами: призванные герцогом, они явились на встречу с ним. Жильбер д'Офей, сопровождавший Вильгельма вместе с Раулем, посетовал, что здесь, мол, нет места, где можно побыть одному. Он покинул беременную жену, теша себя надеждой, что, может быть, после шести дочерей она подарит ему наконец сына. Жильбер каждый день посылал гонца узнать, как она, потому что почти перед отъездом бедняжка имела несчастье увидеть во дворе ежа, а было общеизвестно, что это нередко приводит к выкидышу. И теперь, вдобавок ко всем его расстройствам, д'Офей еще вынужден был спать в зале вместе с сотней других.
Рауль, мгновенно сориентировавшись, самоотверженно предложил Вильгельму, веселясь в душе, что, по случаю отсутствия герцогини, оставшейся в Руане, он будет спать на своем старом месте, на тюфяке в ногах постели герцога.
— Боже мой, неужели ты думаешь, что на меня могут совершить покушение? — удивился Вильгельм.
— Нет, — честно признался Страж, — но полагаю, сеньор, что на любом другом месте мне будет гораздо менее удобно.
В назначенный день бароны и вавассоры рано утром собрались в зале, стараясь захватить место получше и пространно громогласно гадая, зачем они понадобились герцогу. Те, кто что-то знал, пытались поделиться с несведущими, и к тому моменту, когда через дверь, скрытую от глаз троном, вошел Вильгельм, было уже настолько шумно, что собравшиеся почти перестали слышать один другого.
Приход герцога возвестил церемониймейстер, обладающий настолько пронзительным голосом, что все разговоры при первых же его словах моментально затихли и вассалы в почтительном молчании ожидали обращения своего сеньора.
Вильгельма сопровождали советники и главные прелаты страны. При виде одеяний епископов собравшиеся смекнули, что намечается нечто из ряда вон выходящее. По рядам баронов пробежал легкий шепоток, шеи вытянулись, низкорослые становились на цыпочки, чтобы получше разглядеть происходящее из-за спин более высоких.
Герцог в кольчужной тунике и парадном шлеме с короной вокруг него, еще не произнеся ни слова, уже многое объяснял. Жильбер д'Аркур, прибывший по поручению отца, только выдохнул:
— Ха! Значит, будет война?
Герцог поднялся по ступеням к трону и оглядел собравшихся, будто пересчитывая их по головам. Когда сопровождавшие его лица заняли свои места на подиуме, он начал свою речь.
Они слушали его молча, стараясь не пропустить ни слова. Сильный голос Вильгельма заполнял собой зал и эхом раздавался под сводами. Суета в зале затихла, и было очевидно, что вассалы охвачены изумлением, а большинство к тому же — еще недовольством и тревогой.
Стоя по правую руку от трона, Рауль мог видеть почти всех присутствующих. Меч его был вытащен из ножен, обе руки лежали на рукояти, острие уперто в пол. Он украдкой поглядывал на Жильбера д'Офей, стоящего в такой же позе по левую руку от трона, но тот был явно чем-то обеспокоен и не мог разделить стремление друга поразвлечься.
Обращение герцога подошло к концу и он сел, сжав подлокотники трона руками. Бесконечно долгие мгновения все стояли молча, затем началось перешептывание, перешедшее в негромкие разговоры, постепенно становившиеся все громче и громче.
Герцог вновь встал, но теперь на него смотрели уже подозрительно. Он сказал:
