Опубликовано в журнале «Октябрь» 2012, № 9
К этому человеку я испытываю, как писали в добротных рассказах, смешанное чувство. Оторопь и недоумение до сих пор перемешаны с благодарностью. Он ведь был нелукав со мною.
Вот его внешность: типичный военный ребенок, не выдавшийся ростом, ровноширококостный, плоский и гладкий, как гладильная доска в старом доме. М., если голову повернуть в профиль, вполне мог уместиться между шкафами, отстоящими на толщину беременной кошки. Он, кстати, всегда первым чуял и выуживал приплод нашей трехшерстной роженицы, но сам в лоно вод его не бросал.
Он обычно просил секретаршу, которую за глаза звали Ноги, убрать это неуместное в серьезной фирме свидетельство зова кошачьих гормонов. Но саму кошкару берег как примету удачи и достатка.
Он еще напоминал мне пивную бутылку, содержимое которой люто встряхивают шутники, прежде чем откупорить. Нутро его было из пузырьков и силы, могущей их выплеснуть к чертовой матери. Тогда ничто не сможет его удержать на геостационарной орбите.
Вообще–то все это было вовсе не смешно, если учесть по спокойно горящим глазам его нормальную температуру тридцать девять и пять. Это был не человек, а мощь постоянно сдерживаемого воспаления. Я мог бы представить его и командиром отряда продразверстки, и гибнущим истовым единоличником. Его образовательный ценз для меня был загадкой, культурный статус тонул в декабрьской мороси. Он общался только со своими корешами. Ну там сауна, тыры–пыры, бассейн. Ноги кофе по–турецки сварит.
Должен сознаться, что в ту пору у нас был общий бизнес, то есть я смог убедить его, что, вложив в нечто, изобретенное мной, офигенные деньги, он зря их не потратит. Ему к тому времени, как говорится сидевшему на «спиртовой теме», стало казаться, что деньги можно делать и легально. То есть так же и те же, как и на составе спиртяги, но красиво и с пользой. Для людей. Польза и русский бизнес — тема особая. Я видел ее очень мало, в основном деньги просто превращают в конфетти, чтоб развеять, как прах Ганди, по ветру; правда, акту нарезки и развеивания предшествует обильная настоящая стрельба из неигрушечного оружия, но какой русский мужик не любит быстрой стрельбы.
Иногда вечерами в контору приезжала неумолимая крыша — симпатичные, к слову сказать, ребята, все подтянутые, воспитанные, с льдышками в глазах и очень хорошим аппетитом. Ноги таскала им сотни тысяч бутербродов и декалитры лютого кофе. Правда, вглядевшись, в их дружеской среде можно было заметить быструю ротацию. Но точно такими же — как из специального питомника.
Итак, М. стал тяготеть к легализации удалого русского бизнеса — абсолютно криминального и сурового.
— Спирт — это как река, а что плывет по реке? — вопрошал М., чеша кошке подбородок. — Мусор, щепки, кошки дохлые. Кс–кс, Триколор, ждать прибавления? — И он улыбался своей самой главной мистической крыше. Он чуть трогал ее вибриссы, как Орфей струны. — Ты не поверишь, как Триколора подобрал, то в месяц меньше ста тысяч баксов в сейфе не лежало. Думал, что это кот, оказалась — кошка.
Триколор от своей транссексуальной клички не страдала. Половая идентификация у кошачьих решена раз и навсегда. В конторе фирмы она тоже была решена однозначно. Мужики — е…ри (самцы), бабы — дрючки (сучки). Внешне все прилично, культурно, кафедра политэкономии первой стадии капитализма, но на деле…
Спирт лился рекой, совесть иногда болела, крыша преображалась в нормальную охранную контору «Русская совесть», эмблема — православный крест и короткий кривой кинжал на фоне березового ствола. То есть жизнь шла своим чередом.
Кроме спиртовой темы было еще подсолнечное горькое масло и сигареты без фильтра, самые простые и доступные как плохим школьникам, так и искушенным жизнью пенсионерам.
Я протолокся в конторе время, равное четырем пометам Триколора, и все закономерности уяснил и усвоил. Они тоже функционировали, как организм кошары. Мне даже казалось, что М. ее и оплодотворял и дико печалился, когда приказывал Ногам убрать с глаз долой приплод.
Помимо М., собственниками прибыльного дела были еще двое, как ни смешно, но фамилии они носили литературные — Жилин и Костылин, правда, смутно догадывались о своем литературном происхождении, но обитали они в бизнесе — точно как в романтической яме. Всё глядели в небеса, затевали какие–то несусветности, которые скорых денег не приносили. То отделение по оценке поврежденных иномарок, то точку по установке противоугонной сигнализации на первом этаже жилого дома неподалеку.
Всей технологической машинерией заправлял Коляныч — девоподобный технический гений с тонким бабьим голосом. Говорил он только матом. Но сигнализация была так хороша, что отбоя в клиентах, даже иногородних, не было. Пока не взвыли жильцы дома от этого ристалища воя, писка и уханья, переходящего в полет валькирий. Потом Коляныча сманили, и тема сама собою иссякла.
