— Привет, Еб. — Бэби чувствовала, что обязана по крайней мере быть с ним милой. Он ее нисколько не интересовал. По–прежнему невозможно было даже помыслить о самом крошечном сексуальном эксперименте с Эболой — с его–то уродливыми черепами на серебряных перстнях, оттенявших черные волосы на бледных пальцах, кошмарным пузиком, затянутым в корсет черной кожи, и привычкой кокаиниста постоянно дергать назад головой, шмыгая носом и поднося к нему указательный палец. Если это любовь — а Эбола твердил, что это именно она, — Бэби такой любви не хотелось ни кусочка. Однако ей нравились его истории из жизни крупной международной рок–звезды. Кроме того, она была счастлива удовлетворять его на одном уровне: Эбола желал быть попранным ею так же тщательно, как он в свое время попирал тысячи своих поклонниц. Все это, на самом деле, выглядело довольно кармически.
К тому времени как Эб взгромоздился в игровой отсек, он уже отдувался и пыхтел.
— Начисть мне сапоги, Еб, — приветствовала его Бэби. Не остановившись даже перевести дух, Эбола благодарно рухнул на пол, вывалил язык и начал с пятки.
— Могу сделать тебе татушку, — предложила Бэби Пупсик, не обращая внимания на гомункула у ее ног. — Время у нас есть.
Пупсик обожала делать татуировки. Тренировалась она на всех землянах. Поэтому, когда она сложила свой набор, у Бэби по левому бицепсу со свистом летела комета, а на правом красовался портрет их космолета–матки с сердечками и ленточками, подписанный словом «Мам».
Эбола, покончив с сапогами, наблюдал за процессом, и в глазах у него стояли слезы.
— Я делю твою боль, — сообщил он Бэби. — В самом деле делю. Я здесь для тебя, моя Бэби.
— Реальнорама, Еб, — безразлично отвечала та. — Но нам нужно быть в Ньютауне примерно через полчаса.
— Ты
— Ага, но у нас сегодня концерт.
Эбола заскакал вверх–вниз, повизгивая от восторга.
— Можно мне пойти? — взмолился он. — Можно, я тоже?
Пупсик решительно покачала головой. Эбола ударился в слезы.
Бэби протелепатировала Пупсику: «Ну вот посмотри, что ты натворила. Этот парень сентиментальнее баллады «Пушек–с–Розами»[107]».
— Будет, будет, — успокоила она его. — Нам нужно, чтобы ты охранял блюдце, Еб. Оно для нас много значит. А ты просто сиди у бассейна и не спускай с него глаз, хорошо? — И она пощекотала ему под волосатым подбородком. Эбола попытался храбро улыбнуться. Сквозь щетину его пробилась тоненькая струйка соплей и докатилась до верхней губы. — Хороший мальчик, Еб, — похвалила Бэби. — Увидимся позже. Нам еще нужно понять, чем Ляси занимается. — Она подала знак Пупсику, и та отправила Эболу обратно к бассейну.
В каюте Ляси словно кружила одежная метель. Ляси изучала свой гардероб со скоростью света — примеряла, сбрасывала, швыряла в воздух, доставала что–то со дна кучи и начинала заново. Группа похищенных, примостившихся на ее Платформе Восстановления Сил, вдохновенно болботала взаимоисключащие стилистические советы, на которые Ляси бодро не обращала совершенно никакого внимания. В конце концов она облачилась в любимую «бондовскую» футболку, джинсы и «конверсовские» «всезвездники», посмотрела в зеркало и ухмыльнулась.
— Ну всё, — заключила она. Большинство похищенных, включая Ларри, который не выходил с «Дочдочи» с тех пор, как его три недели назад похитили, тоже собиралось на сейшен. Они, пожалуй, были даже в большем восторге, чем сами девчонки.
— Ёрп! — Едва они собрались выходить, как Ревор вбежал в отсек и принялся цапать Бэби за лодыжки.
— Уходи, Рев. Тебе с нами нельзя. В «Сандрингам» животных не пускают. Хватит. Вали. — Она вздела ногу, и зверек полетел. Приземлился Ревор вверх тормашками спиной на стену, а флангом головы на пол, и похож был при этом на какого–то обезумевшего йога.
— Странная ты сушка, Рев, — сказала Ляси. — Поймаем тебя позже.
[ВЕРСТАЛЬЩИКУ: СЛЕДУЮЩАЯ СТРОКА ВВЕРХ НОГАМИ, без отбивки]
§
Усталые глаза пялились с физиономии, представлявшей собою асимметричную руину синеватой морщинистой кожи, ярко–зеленых губ и толстых оранжевых ушей. Глаза пялились на контрольную панель — она светилась ядерной зеленью, по которой спиралями ползали нескончаемые орнаменты. В кресле рядом горбилось существо поменьше — с мордочкой собачки–мутанта и колышущимися антеннами в фут длиной. Оно также не отрывалось от маленького экрана. Третье кресло заполнялось комком зверя, похожего на обезьяну в тюбетейке с пропеллером.
Обри, средних лет землянин непримечательной наружности, вошел в комнату с подносом, заваленным лепешками и заставленным чаем. Поставил его на консоль, заметил мутанта семейства псовых и в ужасе всплеснул руками.
