Как бы то ни было на самом деле – теперь уж не узнать, но сдается Кису, что Аллу гений ловко обвел вокруг пальца. Усыпил ее бдительность мнимой готовностью признать младенца, а затем выполнил задуманный план: убедил ее в дебилизме сына! Что было относительно нетрудно – в то время женщины за двадцать пять лет назывались изысканным словом «старородящие», и считалось, что у них высок риск родить урода или дебила… Сейчас, кажется, этот риск отсчитывается почти с сорока лет… Но тогда Алла легко поверила. Сергеевский винил ее в легкомыслии и безответственности: старая схема – «я тебя предупреждал! Я тебе говорил! Ты не послушалась! Ты виновата!»… Он ее просто задолбал – и комплекс вины тут как тут, не замедлил появиться… И дальше оказалось совсем легко сломать ее сопротивление и убедить, что от позора надо избавиться во что бы то ни стало! Для пущей же убедительности следовал ассортимент ужасов, которые ожидают «старородящую» мать дебила: «И все в твоем лице усмотрят признаки дебилизма, тем более что он на тебя похож». Браво, гений! Талант! Талантище просто!
Солгал Сергеевский, как пить дать солгал. Или в лучшем случае сильно преувеличил. Родовая травма все-таки случилась, и, как объяснила Вера, она могла остаться без последствий, но могла и дать определенные отклонения. Может, и дала – Кис вновь подумал о никчемном, неоправданном убийстве Юли. Да и смерти самих випов свидетельствовали, что за ними стоит человек с определенным психическим отклонением, хотя, вполне возможно, в пределах нормы: сколько страшных, кровавых маньяков были признаны вменяемыми! Как бы то ни было, ум этого человека, несомненно, в той или иной степени ограничен, но логика – логика убийцы была совсем не дебильная…
Ну что ж, коли так, попробуем ей следовать.
Кис следовал ей чуть не всю следующую ночь. Глаза слипались, мозги тоже, в горле першило от перекура, но он, кажется, сумел ответить на главный вопрос: зачем? Как он ни крутил всевозможные объяснения, а все выходило, что никакой корысти убивать випов у сына Измайловой не было. Отсюда получалось, что мотив мог быть только один: месть. Которой он возжаждал после прочтения дневника своей матери… Наверное, если бы Сергеевский был жив, именно им бы открывался список жертв, как им открывалась исповедь Измайловой в ее дневнике… Но он уже давно умер, и потому сын принялся за всех тех, кто пользовался щедростью гения, с легкостью предоставлявшего свою красавицу-жену в аренду сильным мира сего…
С другой стороны, нельзя не признать, что Алла права: не любовь к матери, которую он никогда не знал, им руководит и не желание отомстить
Уже вовсю сияло солнце, и на часах был полдень. Он позвонил Измайловой с вопросом.
– Нет, – ответила Алла. – Я остановилась после первых трех месяцев беременности, когда решила сохранить ребенка… Была в такой депрессии, что уже и дневник вести не могла. И потом я к дневнику долго не прикасалась, а когда стала вести заново, то уже ничего подобного тому, что вы прочитали, в нем не было. После того фильма многое изменилось. Пошли другие роли, другой уровень, в прессе обо мне заговорили как о серьезной драматической актрисе… Костина слава, как и моя, упрочилась настолько, что он мог уже не заискивать перед «меценатами», или, точнее, уже не так заискивать… Но главное не в этом. Главное – в том, что я окончательно разлюбила Костю. Все, что я сделала для него по его молчаливому принуждению, все, что я сделала из желания открыть ему глаза, потом из мести ему, потом из презрения к нему, – все это потеряло окончательно свой смысл: он мне стал глубоко безразличен. Настолько глубоко, что уже даже не хотелось показывать мое к нему презрение. Именно тогда я еще больше ушла в себя и в роли, но внешне – вот парадокс – наши отношения наладились… Смешно: когда человек становится окончательно безразличен, то и отношений с ним нет. Отношений нет – обид нет, ничего нет… Мы жили, как два командировочных в одном гостиничном номере. Вежливо и вполне ладно…
