– Мы знаем вашу фамилию, Света. У Антона точно такая же, не правда ли? Мы располагаем его фотографией: вчера, пока вы сосредоточенно вслушивались в комнате Элеоноры в наш с Аллой Владимировной диалог, Ирина по моей просьбе обыскала вашу сумку, и в частности ваше портмоне, а в нем обнаружилась маленькая фотография Антона, которая завтра же уйдет в розыск… Без вашего руководства Антон быстро проколется: он, надо думать, отличный тактик, но стратегом в вашем тандеме были вы, Света… Вы, должно быть, и вправду его очень любите, – тихо добавил Кис. – Только теперь вы ничем ему не сможете помочь. И себе тоже.
Алла, хранившая молчание все это время, вдруг произнесла сдавленным голосом:
– Эта фотография, где она? Дайте мне ее…
Кис вынул – на этот раз из своего портмоне – маленький четырехугольник и протянул актрисе. Она взяла, надела очки, поднесла поближе к свету.
Ни Алексей, ни Света не видели ее лица – Алла повернулась к ним спиной, но оба увидели, как затряслись ее плечи, хотя до их слуха не донеслось ни звука.
Сколько раз она плакала в своей жизни – вот так, безмолвно, беззвучно, чтобы никто: ни муж, ни посторонние – не узнал о том, как ей плохо, как ей скверно, как ей невмоготу жить от душившего ее презрения и одиночества?..
Света, глядя на спину Измайловой, вдруг скривилась от плача.
– Маленький мой, Тошенька, что же я наделала, а? Тошенька, деточка, братик мой, муж мой, что же я наделала-а-а!!!
Измайлова обернулась. Глаза ее были сухи, только лихорадочно блестели. Неожиданно она направилась к Свете, села рядом, обняла ее за плечи и медленно, без выражения, словно осторожно пробуя слова на их опасный вкус, произнесла в голос:
– Сыночек мой… что же я наделала…
Света резко отодвинулась от актрисы, посмотрела на нее в упор, с ненавистью, как вдруг голова ее уткнулась в плечо Аллы, и она зарыдала еще громче.
Актриса только молча поглаживала ее по спине, словно баюкая, глядя перед собой отрешенным, все тем же странно блестящим взглядом.
Алексей, сраженный этим неожиданным единением двух женщин – убийцы и ее несостоявшейся жертвы, – отошел к окну, чтобы не мешать.
Когда рыдания Светы затихли, он обернулся. Они сидели по-прежнему рядом, два одинаковых изваяния, две столь непохожие женщины, звезда советского кинематографа и ее прачка, жертва и убийца… Презирающие друг друга и в то же время фатально объединенные любовью Антона – любовью к Антону… Одна – эту любовь никогда не познавшая, и другая – познавшая ее через меру…
– Где дневники Аллы Владимировны, Света? – нарушил молчание Кис.
На него обернулись обе. Два столь непохожих лица со столь похожим выражением боли.
– Дневники? – переспросила Измайлова. – Они здесь?
– Ну да. Они ведь по сценарию рядом с вашим хладным трупом должны находиться.
– Алексей… Прошу вас, увезите их отсюда. Заберите к себе, обещаете? Иначе у меня их изымут… Вы ведь сейчас наверняка вызовете милицию… Я не ошибаюсь?
Кис кивнул:
– Заберу, не беспокойтесь. Так где дневники, Света? В темной комнате? – предположил детектив.
Странно, но то выражение боли, которое минуту назад так тронуло детектива, сменилось на ее лице снова агрессивной, злой гримасой.
Света не ответила.
– Ладно, – миролюбиво произнес детектив, – там они, ясное дело! Где же им еще быть?
Он подошел к девушке, заставил подняться с кресла:
– Пойдемте!
Алексей не мог оставить Свету наедине с Измайловой: как знать, какой фортель может выкинуть убийца. Руки ее скованы за спиной, да, но… Короче, всяко бывает. И потому, прихватив Свету за плечо, он повел ее по коридору с собой.
Он зажег в темной комнате свет. На виду ничего похожего на тетради или сумку с ними не наблюдалось.
– Где? – коротко спросил детектив.
Света, поколебавшись, мотнула головой в сторону нижней полки, на которой находились коробки с обувью. Кис снял коробки и заглянул, пригнувшись, вглубь – пусто.
…Света ударила его ногой тогда, когда он уже начал распрямляться. Нога попала ему в шею, а не в голову, как, видимо, рассчитывала прачка. Удар, однако, был чувствительный. Кис с трудом удержал равновесие и, разъяренный, схватил девушку за плечи.
– Еще раз попробуешь – прикую к батарее, ясно?! – прошипел он.
Света в ответ плюнула ему в лицо.
Детектив медленно утерся, разглядывая ее покрасневшее от злости лицо. По правде говоря, он с трудом удержался, чтобы не залепить ей пощечину.
– У тебя что-то типа классовой ненависти к врагам? – усмехнулся он. – Не повезло тебе, опоздала ты с рождением, девушка. Тебе бы в сталинские времена, времена чисток… И о наследстве не пришлось бы хлопотать, и отравленные иглы придумывать бы не понадобилось, тогда все решалось простенько и со вкусом: донос накатала, Измайлову в лагеря, а ты – глядь, и в ее апартаментах хозяйкой… И драгоценности ненавистной народной артистки украсили бы твои трудовые руки прачки… И камешки блестели бы только ярче при мысли о восстановленной социальной справедливости, а, Света? – говорил Кис, обегая быстрым взглядом полки. – Сияли бы, так сказать, блеском пролетарской правды…
