undefined полностью

Лима предстает перед нами гигантской клоакой, огромным городом, утонувшим в смоге и нечистотах. Половина зданий построена из фанеры и картона. Столица напоминает один большой гараж, пол в котором по щиколотку залит отработанным маслом. Двери нашего автобуса распахиваются, и прямо перед нами на тротуаре лежит истлевший от алкоголя мужик в болотце собственной блевотины. Едем дальше. Маршрут заканчивается у какого-то торгового центра, и мы сразу же прячемся внутри здания.

Как же круто оказаться среди витрин с китайскими шмотками! Похоже, что местные люди тоже ходят сюда, как на праздник: все приодеты, смакуют мороженое, прицениваются к новым телевизорам. Наверное, когда будущий мэр решит изменить этот город к лучшему, ему проще будет снести все на хер и построить заново.

Мы прекрасно понимаем, что выбраться из Лимы автостопом будет невозможно, поэтому тратим последние деньги на автобус до соседнего города. Перу становится для нас серьезным испытанием.

По приезде в Куско мы сразу же устраиваемся на подработку в хостел. Это, пожалуй, самая дешевая дыра в городе – всего два с половиной бакса за ночь. Бесплатный ночлег и обед мы отрабатываем тем, что шесть часов в день встречаем постояльцев и выжимаем соки для посетителей кафе. Казалось бы, ничего сложного, если бы не перуанский подход к ведению бизнеса.

Первое правило кафе Let’s go Bananas! с девизом “Лучшие фреши в городе!”: никогда не клади достаточно фруктов в соковыжималку, или, как формулируют его аборигены, “мало фруктов много не бывает”. И вот, вместо того чтобы радовать посетителей действительно вкусными напитками, мы в течение двух недель в промышленных масштабах изготавливаем водянистую жижу с легким привкусом фруктов.

Второе правило хостела: выруби в здании на полдня воду и свали все на городские службы. Благодаря этому важному правилу толчки в заведении под завязку забиты дерьмом, однако “жировочка” в конце месяца выходит на пару копеечек меньше, чем у конкурентов.

Ну и, конечно, третье правило: самое важное в кафе – это музыка, насрать на постояльцев! Во исполнение последнего пункта босс притянул со свалки две тяжеленные и офигительно скрипучие колонки, из которых днями напролет мы выжимаем абсолютный максимум все теми же песнями про “corazón”.

Словом, две недели в Куско, самом туристическом городе Перу, трудно назвать приятными каникулами. Мы так и не съездили на Мачу-Пикчу – билеты туда стоили непомерно дорого. Мы не отправились на Инка-трек по той же причине. Если честно, больше всего в течение этих двух недель нам хотелось поскорее свалить из этой помойки. Но, прежде чем выпустить нас за границу, Перу все-таки приносит нам свои извинения.

На церемонию айяуаски мы записались в специальном ретрит-центре неподалеку от Куско. Айяуаска – это натуральный напиток, сваренный из Banisteriopsis caapi, или “Лозы духов”, и Diplopterys cabrerana, или чалипонга. Шаманы Южной Америки испокон веков используют этот отвар для ритуального расширения сознания. Иногда в смесь добавляют другие специфические растения, но классическая “темная айяуаска” готовится именно из двух вышеперечисленных ингредиентов. Основным действующим веществом напитка выступает диметилтриптамин – один из самых сильных из известных психоделиков. Церемония употребления айяуаски проходит ночью, так как во время психоделического трипа дневной свет кажется настолько интенсивным, что его просто невозможно стерпеть.

Группа из пятнадцати человек собирается в помещении, по форме напоминающем монгольскую юрту. Шаман по очереди раздает напиток всем участникам ритуала – примерно по двести миллиграммов каждому. На вкус айяуаска чем-то напоминает брагу или квас. Психоделическое путешествие начинается примерно через двадцать минут и длится около шести часов. Через какое-то время после приема начинаются приступы тошноты, но в целом процесс употребления переносится достаточно легко.

Во время церемонии шаман играет на музыкальных инструментах и поет песни – по сути, именно эти гармонии и выступают проводником в иные миры. Под воздействием напитка человек становится невероятно восприимчивым к звукам. А вот способность распознавать язык может временно притупиться. Подопытный скорее воспринимает интонацию, нежели само высказывание, оттого путешествие приобретает некий животный, первозданный оттенок.

В какой-то степени это ограничивает сознание, так как под воздействием айяуаски рациональные рассуждения теряют всякий смысл, но, с другой стороны, ты зверем врываешься в гущу дикой природы, позволяешь инстинктам первобытного существа овладеть тобой, встречаешься со своим естеством. Восприятие торжествует над суждением. Ты проникаешь в генетическое нутро, исследуешь свою подлинную прошивку, созерцаешь границу между сознательным и подсознательным.