Не совсем. Вчера мне вообще не пришлось работать. Я валялся, спал и писал тебе письма. Хотя для набивки я использую не один палец (нет, ТОТ палец не задействуется совсем в этом процессе), времени уходит до обидного много. Ты тут представляешь меня каким-то сверхчеловеком, строчащим со скоростью принтера, но это, увы, не так. Я же ещё предварительно думаю, что написать. Скажем, на предыдущее большое письмо ушло почти три часа. И когда ты обнаружила отсутствие письма, оно находилось в процессе рождения. Сегодня работал всего пару часов, разные мелочи, сон, но остальное – Тебе! Жалко ли мне времени? Ты как-то удачно сформулировала, что «…получаю наслаждение от переписки…», я – тоже, а на это времени не жалко. Со мной такое впервые! Оказывается, эпистолярный жанр – увлекательная штукенция. Я же ни в каких социальных сетях не состою, не был, не привлекался, в чатах не тусуюсь. Средства коммуникации использую в основном для работы. Всегда очень жду твоих писем. Обычно они приходят ночью, часов с 3 до 5. Разумеется, я перед сном часика в 2 ночи для очистки совести заглядываю, но нет, не пришло, и ложусь спать. Когда просыпаюсь ночью или под утро, сразу заглядываю – ура, единичка напротив папки «М»!
«Я тоже завела отдельную папочку под неоригинальным названием “К”».
«Тоже»? А как ты узнала, что в почте у меня для тебя папочка «М»? Туда попадают автоматом не только твои письма, но и мои исходящие тебе – я их туда переношу вручную. Следишь за мной?!
Дописал до этого места, ничего ещё не успел толком – уже 20 минут. Осталось 40. А ты говоришь… Так вот, как только обнаруживаю эту прекрасную единичку, сразу начинаю читать. В глазах ещё песок, сон пытается овладеть мной, но нет, не могу не прочитать, Искусительница Моя! Это – первое (предварительное) прочтение. Сколько раз давал себе зарок: до утра не прикасаться к телефону. Но нет, слаб. Сила есть, воля есть, силы воли – нет. Сегодня письмо пришло в 3:36. Часик провалялся, обдумывая его, как дитё с любимой игрушкой. Потом понял, что не усну, попил чайку и только после этого провалился в сон. Хорошо, что не нужно вставать! С утра (часиков в 9 или 10 – уже не помню) сначала завтрак с тобой (Тебе покрепче? Сахар будешь? Бутербродик намазать с икрой? Нет, чёрной нет, есть баклажанная. Будешь?). Затем второе прочтение, уже более ответственное. Почему не до завтрака? Ну, чтобы голова не отвлекалась на ненужное. Потом поехал с тобой на другой конец Москвы к одному из заказчиков. В метро, разумеется, первым делом – третье прочтение, и далее в режиме диалога обдумывание ответов. Потом на Авиамоторную, там я тебя покормил обедом, и на базу к 14:00. Тут состоялось четвёртое прочтение, уже с написанием ответа. В 16:10 письмо ушло, а я остался томиться в ожидании. Прилёг, прикорнул, проснулся и вспомнил про сценарий. Ну, дальше ты знаешь – описал кратко случившееся в предыдущем нано-письме. Попил чайку (с тобой, естественно), посмотрел YouTube, почитал новости, и в 19:00 за работу! Пару часов ушло на мелкие исправления, разговоры, ответы на деловые (исключительно! не ревнуй) письма. И вот – «я Вам пишу, чего же боле»? Нда, ещё 20 минут в минус. Но осталось целых 20! Серьёзные темы уже не успеем, давай, поцепляюсь к каким-нибудь мелочам.
«Морда всегда у меня получается круглая и какая-то глуповатая… Без косметики я не снимаюсь. Это будет тихий ужас…»
Я заинтригован до невозможности! Проси, чего хочешь, за такую фотографию! Может, бартер? Или отдам натурой? Круглая – это нормально, не квадратная же и не треугольная!
«Но я этого делать не буду. Невыгодно. Уведут другие бабы».
Какая же ты, оказывается, меркантильная! Всё – только себе. Анекдот:
Армянское радио спрашивают: «Что лучше, красивая, но неверная жена, или некрасивая, но верная?» После некоторого раздумья радио отвечает: «Лучше есть торт хором, чем клевать г…о в одиночку!»
Да я не против. Ну, клюй, клюй…
Опа! И эти 20 минут пролетели. А ведь только разогрелся… Ладно, встретимся за завтраком! Целую во все приличные и неприличные места! Твой Мурзик.
Маргарита, 11 сентября, 2:06, тема: Начальнику планового отдела.
«Может, я тут немного перестраховался и сгустил краски…»
