– Царь предлагал мне перейти в их мусульманскую веру! – грустно молвил князь Роман. – Я еле отговорился! Боялся, что татарский царь обидится. Но, вроде бы, выкрутился…Чудно, что воевода Ногай все еще в своей прежней вере! И считает христианство самой лучшей долей! Даже государя не боится!
– А чего ему бояться? – усмехнулся Лепко Ильич. – Он же – брат государя, пусть и не родной! Полное имя этого воеводы – Ису-Ногай – он сын царевича Тутара. А этот Тутар был сыном некого Бувала, брата царей Бату и Берке. У их батюшки, я не помню его имя, хотя мне говорил Болху, было много жен. А от них – немало детей. И тот Бувал родился от одной из молодых жен или наложницы. А поэтому дедушка Ногая был братом тех великих царей, но только по батюшке! А Тутар был в большом почете у царя Берке, он ходил с ним в боевые походы и не раз назначался ордынским послом. Он и погиб он рук злодеев, когда был в царском посольстве! А вот Мэнгу-Тимур есть сын Тагана, а тот был сыном самого Бату-хана. Царь Берке любил Ногая больше, чем Мэнгу! Он даже простил Ногаю, что тот не захотел принять его мусульманскую веру! Как его батюшка Тутар, Ногай питал любовь к христианству: если где достанет икону, так сразу же повесит ее в своей юрте, а увидит православную книгу – с превеликим любопытством ее рассматривает…Однако же это все несерьезно, одно любопытство. Ногая не увидишь в православной церкви…И вот, несмотря на свое упрямство, Ногай получил не только высокое место темника, но и славу великого человека по всей Орде! Как мне сказал Болху-Тучигэн, темниками в Золотой Орде могут быть только царевичи.
– А мне говорил владыка Митрофан, что воевода Ногай женат на любимой дочери покойного царя Берке! Поэтому-де и возвысился! – покачал головой князь Роман.
– Это не так, великий князь, – махнул рукой Лепко. – У покойного царя Берке, как мне говорил Болху, никто из детей не выжил…Кто умер от поветрия, а кто болезненным родился…У этого мудрого царя было очень хилое потомство. Воевода же Ногай был женат на какой-то знатной татарке. Княжеского рода. А вот как ее звали, не помню. Она уже умерла, и Ногай нынче вдовец.
– Ну, ладно, Лепко, давай-ка мы с тобой разойдемся: пора спать, – подвел итог беседе брянский князь. – Завтра я буду собираться в поход с царевичем Ногаем. А ты погости еще тут и покрепче подружись с этим с вельможей Болху-Тучигэном и его сыном. А потом поедешь назад, в Брянск. Я оставлю тебе воинов для охраны в дороге. А сам уже в Сарай не вернусь: после завершения боевого похода пойду прямо на Брянск.
В просторной, ярко освещенной восковыми свечами церкви Пресвятой Богородицы собралось великое множество народа. Отпевали скоропостижно скончавшегося князя Василия Романовича Волынского.
У открытого гроба стояли дети покойного – его дочь, вдова великого черниговского князя, Ольга, сын и наследник князь Владимир-Иоанн, а также жена последнего княгиня Ольга Романовна.
Сам владыка вел заупокойную службу, оглашая своим густым благородным басом все обширное пространство величественного храма. Вот он произнес последние слова, и в церкви установилась торжественная тишина.
– Вечный покой тебе, любимый мой батюшка! – сказал, выдержав паузу, дрожавшим от скорби голосом князь Владимир Васильевич и, подойдя к изголовью отцовского гроба, склонился над телом отца и поцеловал его в холодный лоб. Вслед за ним таким же образом простились с отцом сестра и супруга молодого волынского князя. Все остальные присутствовавшие при отпевании не удостоились целования благородного чела и, медленно обходя гроб по кругу, кланялись покойному.
Покойник лежал, укрытый узорчатым византийским атласом, скрестя на груди руки, и, казалось, спал. Ни тени страдания, ни грусти не было на его лице, но лишь легкая, заметная для всех, улыбка как бы усиливала его благородный, величественный вид.
– Истинный праведник! – пробормотал владимирский епископ. – Даже мертвый – спокоен, благороден и весел! Это добрый знак: открываются райские ворота для нашего славного отца волынской земли!
– Вот теперь я, наконец, стал единовластным правителем отцовской земли, – думал, стоявший у гроба князь Лев Даниилович Галицкий. – Нет больше моего сурового дядюшки, который постоянно меня поучал…
– Что ж, придется мне теперь ладить с этим Львом, – размышлял про себя, глядя на двоюродного брата, князь Владимир Васильевич. За его спиной в грустном молчании стоял другой кузен – Мстислав Даниилович.
Прощались при отпевании без плача: выплакали уже все слезы в доме покойного и при выносе его тела.
Князь Владимир Волынский скорбно стоял и смотрел на прощавшихся с дорогим усопшим гостей. Перед глазами страдавшего душой наследника стремительно проходили все события, связанные с жизнью отца.
