– Наш великий князь теперь не берет пленников! От них одна беда! Хоть и удается их пристроить на княжеские работы, но они только и думают о бегстве в родные земли…А что это за слуги, если они все, как лютые волки, смотрят в лес? А два пленника, да еще златокузнецы, куда как спокойней. Даже если убегут, горя мало! Да, вот вспомнил! У князя случилось большое горе! Разве бывает наша жизнь без темных пятен?
– А что там приключилось?
– Недавно к нам пришли люди княжеского зятя Владимира Волынского и сообщили, что скончалась его матушка – бывшая великая черниговская княгиня! Угасла монахиней в Холме!
– Царствие ей небесное! – перекрестился Илья Всемилович. – Тоже была мученицей от этой горестной жизни и татарских обид!
– Наш великий князь очень скорбел о своей матушке! – грустно сказал купец Ласко. – Он так не переживал ни о ком! Не мог скрыть своих слез даже при слугах!
– Ну, так, ведь это была родная мать! – кивнул головой купец Илья. – Что же может быть дороже, кроме Господа?
– Ну, матушка нашего князя была уже в годах…Тут ничего не поделаешь. А вот у нас недавно умер один поп, отец Митрофан, настоятель церкви Петра и Павла. Он был еще молод!
– Отец Митрофан?! – вскричал Илья Всемилович. – Тот самый поп, с которым мы разговаривали на свадьбе княжеской дочери?
– Да, батюшка, он самый, – грустно молвил Лепко Ильич. – Этот священник вел службу в своей церкви и вдруг, к общему ужасу, упал на пол и сразу же умер! Ну, тут отец Игнатий, ты его, батюшка, знаешь, послал в Чернигов своих людей к тезке того покойника, владыке Митрофану, чтобы просить его объявить одну брянскую церковь соборной. Ведь без соборной церкви нет в городе должной святости! От этого-де и умер наш отец Митрофан! Ну, а если не от этого, все равно, это был Божий знак по такому случаю!
– А зачем по такой мелочи беспокоить владыку? – удивился Илья Всемилович. – Сами бы и объявили, какую надо церковь соборной! Зачем здесь владычное согласие?
– Не знаю, батюшка, но так повелось в черниговской земле, что эти дела решает только глава епархии. Владыка Митрофан подумал и объявил соборной ту самую церковь Спаса, что поставлена у могилы воеводы Ефима Добрынича…Это самая маленькая церковь в городе. А отец Игнатий хотел, чтобы соборной была его Покровская церковь, но что поделаешь? Тогда не было в этой церкви, Спаса на гробах, настоятеля! Ей ведь раньше управлял покойный отец Митрофан…А теперь ее прибрал к рукам сам отец Игнатий. Он как бы стал настоятелем главной церкви…Князь Роман на это посмеялся и пообещал в будущем году выделить из казны серебра, чтобы расширить эту Спасскую церковь…Соборная церковь должна выглядеть богаче…
– А как у вас там торговые дела? Как ваши купцы, не бедствуют?
– Наши брянские купцы живут хорошо, батюшка. Князь Роман Михалыч многого не требует. Плати свой налог и торгуй себе спокойно!
– А у нас, сынок, здесь сущий произвол! Люди владыки совсем нас разорили поборами! Да и князь пошел таким же путем! Нынче князь и владыка в большой дружбе, нам на горе! Я думаю, что нам надо перебираться к вам в Брянск…
– А что, батюшка, это было бы неплохо! – обрадовался купец Лепко. – Уезжайте отсюда! Там вы будете жить припеваючи! Да и я буду рядом…А может, и дядюшку Ласко с его сыном прихватите? Вот уж славно бы это было!
– Ладно, сынок, я это обдумаю. А ты сходи к своему князю и спроси его, даст ли он нам землю для новой усадьбы? Но пока не говори, что я хочу туда переехать по старости…А потом поставишь там дом и разные пристройки…Надо, чтобы было где преклонить голову, если приедем к вам. Так, сынок?
– Так, батюшка, – кивнул головой Лепко. – Я уговорю нашего князя разрешить мне срубить еще один дом и заиметь новую усадьбу!
– Ну, а теперь, сынок, давай поговорим о главном. Я хочу отойти от всех своих дел и подумать о старческом отдыхе! Надо передать тебе и моему младшему Избору все товары и серебро…
– А не рано ли, батюшка?
– Не рано, сынок, – улыбнулся старый купец. – Вы молоды и вам продолжать мое дело. Хватит торговать мелочами! Пора уже браться за серьезные дела!
Конница Ногая стремительной лавиной накатывалась на задунайские степи. Уже сутки не сходили с коней татарские всадники, однако на пути беспощадной орды встречались лишь руины разоренных и разрушенных до основания городов. А от некогда цветущих болгарских сел остались лишь поросшие бурьяном холмы.
В клубах густой пыли, поднятой копытами передовых конных отрядов, скакал и сам великий ордынский темник Ногай, окруженный эмирами. Вот он поднял вверх руку, и над обширной зеленой степью пронзительно завыл гудок, большой бычий рог, в который дул молодой татарин.
Воинство, повинуясь знакомому звуку, остановилось так же быстро, как и мчалось вперед.
