Вдруг выяснилось: свобода не принесла счастья. Деда, отца матери, служившего в Генштабе, раньше срока выперли на пенсию. Развала Империи он не одобрял. Бабушку, руководившую поликлиникой, которая обслуживала кремлевскую номенклатуру, сместили из-за какой-то гласности, которая разрешила критику. До начала Перестройки она считалась неприкосновенной. Никто не мог уволить ее, несмотря на подметные и открытые письма. Правда, без работы она не осталась – возглавила другое медицинское учреждение, чуть поменьше. Но в семье считалось, что эта самая свобода и ей вышла боком.
Смещение с хлебных должностей деда и бабки обернулось привязанностью к единственному внуку. Тому самому, рождению которого из-за отца они противостояли. Теперь внук стал смыслом жизни. На лето мальчик переезжал на дачу, прозванную «Шатурскими двориками». Вместе с дедом поправлял покосившийся забор, вскапывал огород, чинил крыльцо, сооружал пристройку. Заправски орудовал лопатой, молотком, другими инструментами. С дедом парился в бане, ходил на базар за рассадой, в лес по грибы. Конечно, он мог перенять у деда и страсть к футболу, и презрение к политике, и привычку не садиться за стол без бутылки водки. Но эти дедовы слабости его совсем не коснулись.
Смену привычного в доме на Старолесной сын тогда не осознавал. Хотя мог уже спросить маму при возвращении из «Шатурских двориков» о многом. Почему в подъезде исчез столик, а с ним и лифтерша. Почему не работает код на входной двери и в подъезд может зайти кто угодно. Почему с почтовых ящиков сорваны замки, а стены на лестничных клетках из белого перекрасили в темно-синий. Почему раньше в коридорах пахло пирогами, а в лифте – дорогими духами, а теперь тянуло затхлым. Почему подвал был залит водой, на чердаке поселились бездомные кошки, а в лифтах пахло мочой…
Знаки обнищания отложились в памяти сына так же ярко, как Путч-91, который вдруг обернулся праздником. Он пропадал эти дни в квартире Биржевых. Котя оставался дома и играл с детьми. Вместе маршировали по коридору трехкомнатной квартиры и кричали: «Смерть коммунистам, смерть фашистам!» Вечерами ловили лондонскую программу какого-то Би-би-си «Русская служба». И когда вдруг Котя услышал голос отца, сказал: «Твой папа молодец!» Сын плохо понимал, почему папа молодец и зачем его голос тут, а сам он где-то там. То есть в Лондоне.
Что он мог понять, когда ему едва исполнилось три года? И кто мог ему правильно объяснить исчезновение отца? Только мама. Сын рос в мире ее интересов, выбранных ею игрушек, отобранных ею друзей, учился в школе, которую она выбрала. Она определяла не только его увлечения, но и его будущую профессию. Он, конечно, как и она, и бабушка, должен был стать врачом. Сын пытливо вглядывался в лица, как бы пробуя понять, с кем придется жить. Он хорошо учился, увлекся французским языком, освоил компьютер. В школе пришлось однажды постоять за себя. Если не по наущению матери, то при ее молчаливом попустительстве дал в морду однокласснику, обозвавшему его жидом. Ведь он носил фамилию отца. Это была прививка мужества, которой хватило позже, в институте, чтобы не испугаться и сходить на стрелку. То есть, показать сокурсникам, связанным с уголовниками, что он их не боится. Хотя, если быть честным, с готовностью защитить свое еврейство вышла осечка – когда учителя разбирались в том школьном конфликте, выяснилось, что обидчик, обозвавший жидом, тоже был наполовину евреем. Сын играл на пианино, легко освоил гитару. Позже у него обнаружится красивый баритон.
<p>6</p>Музыкальный мир с рождением сына поворачивал время вспять. В квартире на Старолесной одно время стояло пианино. Первая жена не играл. Играла на нем ее мать. Теща, абсолютно глухая, наезжала сюда, чтобы помочь дочери постирать-приготовить. А потом садилась за пианино. Играла, пела и, когда Марк пробовал подпевать, смеялась: мол, у вас голос красивый, а слуха никакого.
Пианино, жена, глухая теща – все с разводом уплыло в небытие. Но Марк помнил свое музыкальное фиаско не в связи с тещей. 1957-й год. Одну из правительственных дач переоборудовали в студенческий Дом отдыха. Получить бесплатную путевку студенту техникума считалось пропуском в рай. Дом отдыха заполнили студенты Московской консерватории. Вечерами они собирались вокруг рояля в углу огромного холла. Играли, пели, обсуждали, импровизировали, сменяя друг друга за тем роялем. Незнакомый мир музыки. Чаще других звучало имя композитора Шумана. Наверное, исполняли его музыку. Подойти ближе Марку не было причин. Наблюдал издали…
