Вдруг, каждая минута, начиная с того момента, как я выезжаю из «Холидэй Инн» и до того, как теряю сознание, волною нахлынула на меня, и я не уверена, были тому причиной годы обучения в Академии, либо же инстинкт самосохранения, или и то, и другое вместе, но это позволило мне сохранить дыхание и пульс в спокойном, равномерном ритме.
Сконцентрируйся.
Основной задачей является концентрация, мне нельзя отвлекаться. Я должна сосредоточить внимание не на боязни того, что может произойти, а на том, что происходит здесь и сейчас.
Не жалейте меня и не внимайте моему глупому мнению, а еще лучше, мать вашу, не смейте меня дразнить. Я знаю, со стороны может показаться, что я смехотворна и наивна. Да, мое появление у главных ворот его особняка и требование впустить меня может в прямом и переносном смысле стать гвоздем, что заколотит крышку моего гроба, но я больше не могу жить, разрываясь в двух разных направлениях.
Все перед глазами продолжает плыть, я моргаю, глядя в потолок, и моему одурманенному мозгу требуется момент, чтобы сосредоточиться на навесе с изображениями, похожими на те, что я видела в "Сикстинской капелле". Изучив изображения, я понимаю, что смотрю поверх торнадо. Облака от белых до серых закручиваются в воронку, как уголь вперемешку с красивыми ангелами, которые не подозревают, что вокруг них бушует шторм.
Я благодарю Бога, когда понимаю, что больше не привязана к кандалам, свисающим с потолка, совершенно отличающегося от того, на который я смотрю сейчас. Впервые почувствовав иглу, вонзающуюся мне в вену, я сумела замаскировать прилив адреналина, спокойно и пассивно перенеся это.
Когда мои чувства возвращаются, и я воспринимаю окружающую обстановку, то понимаю, что завёрнута в простынь, которой позавидует самый роскошный отель, и лежу на матрасе, словно сделанном из облаков, что достали с небес.
Чувственное ощущение мягкого поглаживания моих лодыжек кончиками пальцев внезапно превращается в сжимание их стальными тисками и, сталкиванием меня с постели на холодный каменный пол. Голос Романа гремит через комнату и отскакивает от голых стен:
— Что ты знаешь о двенадцати девушках? Ответь, черт возьми!
О Боже мой! Твою мать. Я уже мертва.
Откуда он знает, что я в курсе про двенадцать пропавших…и тут я вспоминаю…
"Это правда, все это, все двенадцать… Это правда. Ты был дьяволом в ангельском обличье все время, они всегда были правы. Я просто не хотела верить…"
Как только мои последние слова эхом проносятся в моей голове, за ними выплескиваются мои первые связные слова… «я всегда знала, что ты не плохой парень, я говорила им, но они не хотели мне верить.»
Боже мой… Пожалуйста, скажите, что эта сумасшедшая хрень не была первыми словами, которым мое безумие позволило слететь с губ после того, как я очнулась. Пожалуйста.
Я слышу, как Роман хихикает, прежде чем его глубокий баритон врезается в мой разум.
— Это были твои первые слова, маленькая мышка, и я тебя уверяю, молитва не принесет тебе никакой пользы.
В этот момент я понимаю, что, когда мое сознание оступилось, мое здравомыслие упало рядом с ним.
Я по-прежнему, не двигаясь, лежу на полу в попытке выровнять свое дыхание и успокоить сердцебиение, когда он кричит:
— Встань, бл*ть! — и двигается в мою сторону.
Мой инстинкт борьбы или бегства бежит по моим венам, когда Роман отводит ногу и пинает меня так сильно, что я врезаюсь в стену. Как только мое тело сползает вниз по стене, я переворачиваюсь на неповрежденный бок и обхватываю себя руками в попытке облегчить боль, но дрожь моего тела только все усугубляет, и я не в состоянии замедлить приступ паники, нахлынувший на меня.
С моих губ срывается визг, прежде чем я всхлипываю.
— Пожалуйста, пожалуйста, остановись.
— Остановиться? — его смех пропитан злостью с примесью угрозы, что засела внутри него. Я не могу сделать вдох, а дрожащее тело начинает дергаться и пытаться за что-нибудь ухватиться. — Ты всерьез думаешь, что можешь повлиять на то, что я хочу сделать с тобой? Я устанавливаю все правила, Хизер. Все. А теперь. Я сказал, встать, мать твою!
Я прилагаю все усилия, чтобы заставить свое тело подчиниться его приказу, но, прежде чем я оказываюсь в состоянии совершить этот подвиг, он с такой силой бъет меня кулаком в щеку, что я отлетаю к стене, и ударяюсь об неё, словно сломанная кукла.
— ВСТАВАЙ! — кричит он.
Я стараюсь, клянусь, стараюсь, но звук стремительного движения кровяного потока достигает моих барабанных перепонок наряду с болью, рикошетом настигнувшей голову, от чего вся комната плывет у меня перед глазами. Держась за стену для поддержки, я едва в состоянии встать на колени и как только мне это удается, комната клонится, и я падаю лицом вниз на каменный пол.
Сквозь кровь, застлавшую мне зрение, я смотрю, как Роман затаскивает моего дядю Джея в комнату и бросает его кучей на каменный пол. Краем глаза я улавливаю слабый отблеск чего-то серебряного, прямо перед тем, как Роман быстро перемещается ему за спину и оборачивает металлическую проволоку вокруг шеи и тянет на себя, одновременно упираясь коленом между лопаток.