Любая женщина, которая когда-либо по-настоящему любила мужчину, знает, что в жизни у нее будет только горсть важных воспоминаний. Одно из них - влюбиться. Наши сердца настолько саморазрушительны и глупы, как овцы, они ведут нас к нашему самоуничтожению. И после того, как мы разгромлены… продолжаем пресмыкаться, умоляя о большем, потому что запретный плод - наркотик для каждой женщины. И хотя известно, что он уничтожит тебя, опустошит и оставит в темном небытии, мы все равно гонимся за ним, как прилежные наркоманы.
Я бежала к нему с той минуты, как закинула сумку в багажник машины и помчалась за жизнью, к которой не была готова.
И я ненавижу себя за это не меньше, чем Романа.
- Вот и она, - медсестра обращает мое внимание на экран. - Видите ее?
Когда я вижу свою дочь, Винтер Иви, слезы, которые я сдерживала с той минуты как встретила Романа, душат меня, вырываясь из груди.
- Она прекрасна.
- Конечно, она похожа на свою мать, - шепчет он. Когда я смотрю в его глаза, замечаю что-то под благоговением, вижу то, чего никогда не видела на лице Романа… страх.
После того, как медсестра вытирает гель с моего живота, выключает аппарат и тихо уходит, я смотрю на него и задаю вопрос, на который не хочу знать ответ:
- Роман, что ты наделал?
Слезы текут по моим щекам, когда он встает и начинает мерить комнату шагами, запустив руки в волосы, а слова полные мольбы прорываются сквозь мои всхлипы:
- Роман, что? Что ты натворил?
Он останавливается у двери и надломленным голосом говорит мне:
- Ты никогда не станешь номером тринадцать.
Он оставляет меня, пока я неотрывно смотрю на дверь, которая закрывается за ним.
Как кто-то может чувствовать себя одновременно опустошенным и израненным?
Роман
С тех пор, как я покинул Хизер в ночь нашей свадьбы, я находился в состоянии алкогольного опьянения каждую минуту, и никогда не оставался в одном городе дольше суток. Каждую ночь я проводил с разными женщинами, иногда их было три-четыре. Я душил каждую, резал плоть, наблюдая, как они истекают кровью, в то время как ненасытный садист внутри меня наслаждался их криками и мольбами.
Сначала женщины были из моего круга, но после того, как мой внутренний зверь вырос до монстра, в которого я превращался, Себастьян, переезжая из города в город, начал подбирать эскорт. И где-то между номером тринадцать в Бразилии и номером семнадцать в Торонто, он был вынужден находить шлюх, дешевых шлюх, которых не хватятся, когда я зайду слишком далеко.
Вчера утром, просыпаясь после трехмесячного запоя скотчем, лежа в луже каждой капли крови номера двадцать, я осознал, что пути назад нет.
Я так далек от того, чтобы быть тем, кем был до того, как обнажил сердце перед нашими друзьями и семьей, в то время как холодная отчужденность Хизер и мертвые глаза были единственными, которые, казалось, наблюдали за мной, и теперь нет пути назад.
Должен сказать, что за время моего странствия я несколько раз допускал и искренне верил, что способен стать противоположностью тому человеку, которого вы впервые встретили. Боролся с необходимостью объяснить тебе, что люди меняются, и, возможно, Хизер была той, кто изменит меня к лучшему.
Но вместо этого она изменила меня в худшую сторону.
До Хизер я действительно думал, что мои промашки, или двенадцать женщин, к смерти которых я причастен, были просто следствием моего невежества. До того, как Хизер ворвалась в мою жизнь, я был уверен, что возраст и практика не позволят ей стать номером тринадцать.
Теперь же я знаю, что это неправда. Я - творение чистого зла. Это то, кто я есть, кем я всегда был, кем всегда буду.
Что я вам говорил в самом начале? О чем предупреждал? Позволь мне освежить твою память…
Я говорил, что проживал жизнь так, как считал нужным. Можете не согласиться с решениями, которые я принял, и возненавидеть меня за то, что не предпринял. Каждый грех, который я совершил; каждая жизнь, которую отнял; каждая душа, которой я завладел; я делаю это, чтобы с наслаждением наблюдать, как она угасает. Я делал все это с абсолютными и четкими намерениями наблюдать, как мои пороки и грехи влияют и изменяют жизнь других.
Мои личные намерения, и только я сам руковожу ими.
Я должен быть здесь сегодня, чтобы увидеть свою дочь, и не позволить ей заглянуть в глаза Сатане. Должен быть здесь сегодня, чтобы молча попрощаться с любовью всей моей жизни.
Должен, чтобы вырвать и выжечь себя, как рак, ради спасения единственных двух людей, которые есть в моей жизни и которых я всегда буду любить.
На обратном пути в поместье, после всех дней, которые я провел, вливая в себя литры скотча, голос Эндрю вырывает меня из гребаного ада.
- Все ваши вещи упакованы и в настоящее время направляются в особняк Боулдер, как вы и просили, сэр. Себастьян только что отправил мне сообщение, в котором доложил, что все юридические документы подписаны, и грузчики уже там, обустраивают дом. Как только мы приземлимся, все будет сделано.
Откидываю голову на кожаное сиденье.
- Cпасибо, Эндрю, - бормочу я.