В калейдоскопе терзавших его дум мелькнуло и воспоминание о наивном искреннем удивлении Вероники Синявиной по поводу того, что ее «папа» слишком долго не выздоравливает. Да и правда: не является ли это звеном все той же цепи? Этот человек хотя и не очень смело, но честно отдает весь свой опыт строительству. А чья-то коварная рука нанесла ему удар, чтобы удалить его с арены борьбы. Нанесла удар камнем…
Камнем в голову!..
А он, Саид? Может, и его где-нибудь подстерегают с таким же оружием. А как же иначе? За то, что на мертвых пустынных равнинах он хочет создать колхозы, заводы, тоже найдутся желающие отомстить, поднять на него руку.
И его вдруг охватила какая-то тревога. Тысячи рабочих трудятся на строительстве, Лодыженко уже снова, как в водоворот, углубился в обычные хлопоты. Преображенский вместе с корреспондентом готовят интервью с Саидом о ходе работ, а он вдруг разволновался, не знает что делать, пока шофер подает машину.
Направо, в тени, у подножия горы, разместилась главная больница строительства.
Там находятся на излечении те, кто пострадал от несчастных случаев на строительстве в Голодной степи. В больнице находится и Синявин!
«Туда ты боишься заглянуть?» — бросил ему как-то упрек ташкентский бетонщик, будто Саид своими руками, по какой-то безумной причуде, покалечил их.
Бесшумно, точно подкрадываясь, подъехала машина.
— В больницу! — приказал Мухтаров.
XII
Евгений Викторович закончил свой ежедневный обход тяжелобольных. Проходя мимо палаты, где лежал Синявин, он хотел зайти и к нему. Администрация строительства постоянно просила врачебный персонал больницы обеспечить старательное лечение Синявина, заботливый уход за ним и рекомендовала не торопиться с выпиской его из больницы, чтобы избежать осложнений. Ведь он был ранен в голову! Преображенский лично как-то между прочим напоминал об этом. Кто-то говорил и о недовольстве рабочих тем, что в больнице лучшие места занимают вполне здоровые инженеры. Ну так что же — у Храпкова в кармане есть и записочка Мухтарова: «Ответственность за здоровье инженера Синявина полностью лежит на вас».
И несмотря на это, пора бы уже выписать Синявина из больницы. Пусть ему дают отпуск, отдых…
— Вас, Евгений Викторович, из конторы просят к телефону.
Он повернулся и грузной походкой прошел в кабинет, пропуская впереди себя сестру Тасю, которая и в палате, и в кабинете, и даже во время его научных исследований помогала одаренному хирургу.
— Слушаю. Виталий Нестерович? Приветствую… Что? Сам или еще с кем-нибудь? Хорошо. Рабочие? Ну конечно… Думаю, что нет… Да. К нам? Чего? Уже и выехал?.. Хорошо, спасибо… искренне благодарю.
— Тася, голубушка. Немедленно же идите к Синявину! Чтобы везде был порядок! Настроение, Тасечка, настроение ему… Мухтаров едет сюда.
Храпков почему-то стал побаиваться начальника строительства. Не физическая мощь Саида пугала Евгения Викторовича. Он и в себе ощущал достаточно этой силы. Пугало его что-то иное. Мухтаров и вежлив, и образован, и как начальник никогда не делал оскорбительных замечаний, а вот побаивается его Евгений Викторович. Боится тем внутренним страхом, в котором кроется подсознательное признание превосходства Мухтарова над ним. Он без свойственных Евгению Викторовичу сомнений и колебаний решает такие проблемы строительства! Он с полуслова понимает человека и, кажется… кажется, даже читает твои мысли. А мысли, к сожалению, у купеческого сына бывают всякие, будь они прокляты… Разве он только один? А разве другие инженеры не остерегаются Мухтарова? Да хотя бы Преображенский, какой инженер… Ну, Синявин, Лодыженко, Ма-циевский, они — другое дело…
Вдруг Храпков стал думать об этих людях. Неужели они искренне уважают Саида Мухтарова? Пускай Мациевский — он хотя и русский, но во время гражданской войны воевал здесь против белых. Ничего удивительного, акклиматизировался. Лодыженко — коммунист, и к тому же еще неизвестно, какой он техник, — ему и бог велел вертеться возле начальства. А вот Синявин — это загадка. Преображенский все подшучивает, будто старик «неспроста подлизывается». Да черт их поймет! Тут бы самому попасть в нормальную колею и каждый раз перед встречей не ощущать этого унизительного страха.
Под окнами раздался гул автомашины.
Хирург хотя и был несколько тяжеловат на подъем, но опрометью помчался прямо к парадному. Чувствовал, что все же опоздал. Такая неприятность!
Парадную дверь открыла Тася и впустила Саида. На его лице светилась печаль. Он даже не улыбнулся Тасе в ответ на ее внимание. Храпков растерялся. Он растерялся, как всякий простой смертный, который находится на ответственном посту и считает необходимым, как барометр на погоду, реагировать на настроение начальства.
— Милости просим! Наконец-то, товарищ Мухтаров!
— Здравствуйте, доктор! Почему это у вас уборные без дверей и тропинки к ним загажены? Пригласите, пожалуйста, санитарного врача, — обратился Мухтаров к сестре.
— Позовите срочно доктора Боголюбского! — бросил Храпков сестре повышенным, начальственным тоном.
