Роман межгорья полностью

— Запирай на крюки ворота! — кричал шофер Преображенского.

— Снимай с крюков! — еще громче кричал Лодыженко. А Исенджан, будто не слыша их, медленно шагал, прикладывая поочередно ладонь то к одному, то к другому уху.

Шофер бросился наперерез Лодыженко.

Грянул выстрел.

Шофер выстрелил в Лодыженко с расстояния не более трех метров и, то ли потеряв равновесие, то ли обессилев, упал на косогоре.

— A-а, коммунисты! Вам водички захотелось!.. Пейте ее на здоровье вместе со своими вонючими сартами! — со злостью прохрипел он, поднявшись и продолжая взбираться напрямик к будочке.

Лодыженко упал. Пуля пробила ему ногу выше колена, в глазах у него потемнело, закружилась голова. Падая, он зацепил остановившуюся площадку, на которой добирался, и она покатилась. Колесо придавило его здоровую ногу. Лодыженко, терявшему сознание, казалось, что на него обрушилась вся глыба Кампыр-Равата, похоронившая рабочих под своими камнями…

Старый аксакал наконец все понял. Вчера возле палатки мечети «катта коммунист» называл Исенджана «единственным аксакалом, который, искренне любя воду и ожидая ее для Голодной степи, честно исполнит его приказ». А приказ был простой: открыть ворота в контрольном шурфе и дежурить в будке около телефона. Потом Лодыженко даст ему новые указания. Он должен выполнять в такой ответственный час только его распоряжения и больше ничьи.

Телефон уже давно перестал работать. Аксакал допускал возможность вредительства и поэтому насторожился. В отверстие шурфа он слыхал, как шумела вода в туннеле, искренне радовался этому. Вода все-таки пошла в Голодную степь!

Исенджан еще из будки увидел хорошо знакомого ему шофера Преображенского. Он с трудом, видимо напрягая последние усилия, взбирался на гору, направляясь к будке, размахивал руками и что-то кричал. Вспомнил старик и о своих первых встречах с его инженером, о совещаниях… И Исенджан приложил свою руку к натруженному сердцу. Только один аллах ведает о том, что делал он это по долголетней рабской привычке к покорности. Почти семьдесят лет он покорялся…

Но теперь он «единственный аксакал»… для такого человека, как Лодыженко! Сейчас он в самом деле искренне хотел выполнить приказ «катта коммуниста» и был уверен, что выполнит.

Исенджан спускался навстречу шоферу, а с горы неслась ему наперерез площадка.

И когда старик узнал Лодыженко, когда услышал два приказа, а затем выстрел, — он все понял. Пятясь к шурфу, Исенджан услыхал последние злые слова шофера. Именно они и поразили его старческое сердце: «Сарты… вонючие сарты!» И он сразу почувствовал себя как на поединке. В его возбужденном сознании мгновенно промелькнули десятки лет его жизни. Кому он служил, какую огромную рану получил за все это позорное усердие! Лицемерие! Лицемерие!

— Вот оно что!.. Аллагу акбар! — повторял Исенджан, поглаживая свое лицо и отступая к штольне.

Оттуда доносился безумно свирепый рев воды в туннеле, а внизу, точно бешеная собака, едва перебирая ногами, карабкался окровавленный враг, мерзкий своим вражеским естеством, которое он не скрывал больше в пылу злости. Исенджан уже слышал, как срывались проклятия с окровавленных губ человека-зверя. А Лодыженко, скорчившись, неподвижно лежал на взгорье, прижатый площадкой.

— Шайтан! Шелудивая собака!.. — вырвались из уст Исенджана не свойственные почтенному имам-да-мулле слова. Он переборол прививавшуюся десятками лет покорность и страх и тотчас схватился за крюки.

— Запирай!.. — заревел как бешеный шофер снизу. Прозвучали еще два выстрела подряд. Пули просвистели над головой старика.

— Так получай же! — со злостью ответил ему старый аксакал, снимая с ворот крюки, звякнувшие металлическим звоном. Кованые ворота камнем полетели в шурф, а старик бросился на гору, к будке.

Шофер, вне себя от злобы и бессилия, раскрыв рот, остановился. Только когда он услыхал, как задрожало взгорье, бросился вниз спасаться.

Но уже было поздно.

Остановленная в туннеле вода ударила из колодца в небо струей в четыреста кубометров в секунду. Изогнувшись гигантским фонтаном, она настигла диверсанта и вместе с камнями понесла его вниз по долине.

Исенджану почудилось, что в гуле разбушевавшейся воды прозвучал какой-то нечеловеческий вопль. Он едва дышал, взобравшись на скалу. Уста старика, как молитву мести, шептали:

— Шайтан, люди ему воняют!.. — Торопясь, как мог, спешил он на помощь к Лодыженко.

И казалось — в могучем реве воды слышалось одобрение…

Эльясберг пригласил в контору сторожей и мираба Мусанбекова. Долидзе сообщил ему о том, что вот уже в течение двух часов ему не отвечает ни один телефон.

Вода ровной струей, со скоростью более четырехсот кубометров в секунду, с грохотом неслась, точно в бездну. Кзыл-су вздулась, переливая воды через шпору, А шпора дрожала и выла.

— Нам не отвечают телефоны, ака Мусанбеков.

— Не знам, — ответил тот на ломаном русском языке.

— Но, может быть, это вода испортила все, в том числе и телефоны? — допытывался Долидзе.

— Не знам.

— Так мы же здесь погибнем, как мухи!.. — уже волнуясь, сказал Долидзе.

В.дом вошел Коржиков.