Роман межгорья полностью

Им, старым аксакалам, известно, что этот мерзкий вероотступник Саид-Али Мухтаров водил к себе в дом русскую женщину. Ну, а если у него жена мусульманка носит паранджу, находится в ичкари — и то хорошо!

Този-хон привезли на расписной арбе уже под вечер. Во двор въехал арбакеш, старательно выкрикивавший: «Пошт-пошт!»

Когда арба остановилась, из нее вылезли две женщины в паранджах. Арбакеш — это был сам Рустам Алаев — развернул арбу в сторону ворот и тоже слез с коня, задержав около себя женщину в парандже.

Саид-Али нервно расхаживал по своей комнате, запретив Файзуле зажигать свет. В который уже раз обдумывал Саид обстоятельства, связанные с возвращением его сестры домой. Вполне возможно, что таджик был прав. Предрассудки владеют жителями кишлака еще так крепко, что их за один раз не преодолеешь. Для этого нужны годы напряженного труда. Надо показать дехканину иную, новую жизнь, и тогда лишь он сам уничтожит все старое.

Дехканину… Дехканин — темный, отсталый человек… А… Любовь Прохоровна? Разве не такие же самые адаты русских принуждают ее калечить свою и его жизнь во имя какого-то дикого фетиша — «обвенчанная…»

Вдруг он услыхал на половине матери громкое женское рыдание. Во дворе раздался скрип колес арбы, а потом, вторя ему, заскрипели высокие тяжелые ворота.

Он решительно и без предупреждения пошел в ичкари.

— А-ах! — захлебнулся, будто от страха, женский голос.

Возле матери сидела, подняв с колен заплаканное лицо, закрывая свой рот руками, такая же, как и она, старая женщина без паранджи.

— Този-хон! Сестра! — крикнул Саид, решительно направляясь к женщине. По пути он зацепил ногой пиалу, чай разлился, и столб пара поднялся между ними.

— Този-хон, родненькая! Это ты?

— Да, Саид-ака, я! Всю жизнь буду благодарить тебя… Но что ты наделал?

— Все будет в порядке, моя сестра…

И он не договорил. Со двора настойчивым и тревожным голосом звали его:

— Саид-ака! Ау, Саид-ака!

Это кричал старик Файзула.

Саид вышел из ичкари и направился во двор, огороженный дувалами.

В темноте он увидел стоявшего рядом с Файзулой неизвестного ему дехканина, который держал в поводу своего коня.

— Эссаламу аллейкум!

— Вам пакет, ходжа инженер.

Они вошли в кабинет Саида, служивший ему одновременно и спальней. В этой же комнате он когда-то принимал свою необычную гостью — Любовь Прохоровну, закрытую паранджой.

Саид взял конверт у курьера и ждал, пока Файзула зажжет лампу. Конверт был из Намаджана, надписанный рукой Семена Лодыженко.

Он быстро пробежал написанное и не сразу понял его содержание. Слова были тяжелыми, страшными, в них таилась змеиная угроза врагов.

«Синявина пытались убить в горах. Необходимо твое присутствие. Среди инженеров возможна паника. Мациевский держится, а изыскательские партии и остальные возвращаются в Уч-Каргал. Преображенский обещал вернуться, но ждем твоих указаний. Семен Лодыженко».

Было слышно, как за дувалами в материнском ичкари все еще плакала сестра Саида.

На минуту Исенджан остановился на каменистой гряде.

В его блестящих глазах, спрятанных в густых, будто вьющихся, бровях, отражались лучи полуденного солнца, и казалось, что это семидесятилетняя злость тлеет в еще крепком не по годам арык-аксакале.

Зачем он, не щадя своих старых ног, так поспешно пробирался сюда по ущельям из обители мазар Дыхана? Старик оставил на попечение своих мирабов Кзыл-су, шумные арыки и ушел. Его сердце не знало другой радости, как биться единым ритмом с водой, бегущей по арыкам. Душа арык-аксакала живет до тех пор, пока течет арык, пока по темно-зеленым полям льется-переливается вода — эта кровь Ферганы. А остановится Кзыл-су, пересохнут шумные арыки на обительских землях и умолкнет сердце старого Исенджана…

Старик очень торопился. И к этой гряде, с которой была видна Голодная степь, Исенджан пришел раньше, чем предполагал. Ему нужно попасть в лагерь рабочих магистрального канала только ночью. Ведь кто не знает Исенджана? Кто не слыхал на сотни километров вокруг о славе укротителя самых больших силевых вод Кзыл-су?

Исенджана знает каждый правоверный, посетивший хоть раз в жизни обитель святейшего Дыхана. Узнав его крепкую фигуру, тяжелые бирюзовые четки в руках, всякий правоверный оказывал ему надлежащее почтение.

Ему кланялись так, как не кланялись в обители самому имам-да-мулле Алимбаеву. Поэтому появление его среди рабочих сразу же привлечет внимание администрации строительства. Пробраться в лагерь ночью безопаснее: он может скрыться под покровом темноты и, встретив первого встречного дехканина, предупредить о своем приходе рабочих. Он может легко скрыть свое пребывание, затерявшись среди десятка тысяч пришедших сюда на работу дехкан. И это даст ему возможность спокойно, без помех, работать на пользу обители.

Он расстелил свой чапан на зеленом еще с весны мхе, покрывающем каменную гряду. Между пальцев своей левой руки он протянул ниточку бирюзовых четок и, повертев, по привычке надел ее на локоть. Так освободил Исенджан свои руки для молитвы.

Для большого дела нужна большая молитва.