– Обнимите ее, – медленно сказал он, – но без страха. Глаза Зары прольют на вас солнечный свет – они не будут метать молнии. Губы встретятся с вашими, и их прикосновение будет теплым, а не холодным, как острая сталь. Да, пожелайте ей спокойной ночи, скажите, что заблудший человек целует край ее одежды и молит о прощении. Передайте, что я все понимаю, скажите, я видел ее избранника!
Произнеся эти слова громко и отчетливо, он отвернулся. Гелиобас все еще по-дружески поддерживал его под руку, словно оберегая. На мои глаза навернулись слезы. Я тихо ответила:
– Спокойной ночи, князь Иван!
Он оглянулся со слабой улыбкой.
– Спокойной ночи, мадемуазель!
Гелиобас тоже повернулся ко мне, ободряюще кивнул, передавая тем самым сразу несколько посланий: «Не волнуйтесь», «Скоро с ним все будет хорошо» и «Всегда верьте в лучшее». Я проследила за тем, как фигуры исчезли в дверном проеме, а затем, снова чувствуя себя почти весело, постучала в дверь мастерской Зары. Она тут же открыла ее и вышла. Я передала послание князя слово в слово. Она выслушала и глубоко вздохнула.
– Тебе жаль его, Зара? – спросила я.
– Да, – ответила она. – Мне жаль его настолько, насколько это вообще возможно. На самом деле я никогда особо не сетую на обстоятельства, какими бы печальными они ни казались.
Я была удивлена ее признанию.
– Почему, Зара? – снова спросила я. – Я думала, что ты все очень остро переживаешь.
– Переживаю, но только за невежественных страдальцев: за умирающую птицу – она не догадывается, почему ее ждет смерть, за увядающую розу, что не постигает причин увядания. За людей же, которые намеренно закрывают глаза на то, что говорит им собственное чутье, и, несмотря на предупреждения, всякий раз поступают так, как поступать не должны, я не беспокоюсь. Для тех, кто со всей серьезностью изучает причины и результаты своего существования, нет повода для сожалений, ведь они совершенно счастливы, зная, что все происходящее с ними делается для их процветания и оправдания.
– Скажи, – спросила я, немного помешкав, – что имел в виду князь Иван, говоря, что видел твоего избранника, Зара?
– Полагаю, именно то, что сказал, – ответила Зара с внезапной холодностью. – Прости, кажется, ты говорила, что любопытство тебе не свойственно.
Я не могла вынести такой перемены в голосе – я крепко прижала ее к себе и улыбнулась.
– Ты не должна злиться на меня, Зара. Я не позволю обращаться со мной, как с бедным Иваном. Я узнала, какая ты и как опасно тобой восхищаться, и тем не менее я восхищаюсь тобой, я люблю тебя. И не дам сбить себя с ног так же бесцеремонно, как ты поступила с князем. Ты мой прекрасный осколок Молнии!
Зара беспокойно заерзала в моих объятиях, однако я держала ее крепко. При последних словах она побледнела, а глаза своим блеском не уступали драгоценности на груди.
– Что ты поняла? – прошептала она. – Что ты знаешь?
– Не могу сказать, что знаю, – смело продолжила я, все еще обнимая ее, – но, думаю, мое предположение близко к истине. Твой брат заботился о тебе с тех самых пор, как ты была совсем ребенком, и я полагаю, что каким-то способом, известным ему одному, он зарядил тебя электричеством. Да, Зара, – сказала я, потому что тут она вздрогнула и попыталась ослабить мою хватку, – именно оно делает тебя молодой и свежей, подобно шестнадцатилетней девушке, пока другие женщины теряют цвет лица и считают появившиеся морщины. Именно оно дает тебе возможность отталкивать тех, кого ты не любишь, как в случае с князем Иваном. И именно поэтому ты так притягательна для тех, к кому испытываешь некоторую симпатию, например, для меня, вот из-за чего, Зара, при всей силе внутреннего электричества ты не можешь разжать моих рук на своей талии – у тебя нет ко мне отвращения, которое позволило бы тебе это сделать. Мне продолжать?
Зара подала знак согласия: ее выражение лица смягчилось, в уголках рта заиграла улыбка.
– Твой возлюбленный, – продолжила я решительно и с расстановкой, – уроженец какой-нибудь другой сферы – возможно, плод фантазии или (ибо я устала быть недоверчивой) прекрасный и всемогущий ангельский дух. Не стану обсуждать его с тобой. Думаю, когда князь Иван потерял сознание, он увидел, или ему показалось, что он увидел, это безымянное существо. А теперь скажи, – добавила я, наконец разжимая объятья, – угадала ли я?
Зара казалась задумчивой.
– Не знаю, – сказала она, – почему ты воображаешь…
– Хватит! – воскликнула я. – Воображение тут ни при чем. Я все обосновала. Вот книга, что я нашла в библиотеке, об электрических органах, обнаруженных у некоторых рыб. Послушай: «Это возбудимые системы органов, которые по расположению своих частей можно сравнить с вольтовым столбом. Они вырабатывают электричество и дают электрические разряды».
– Вот это да! – сказала Зара.
