Крылов с самого начала невесть отчего был расположен к Репнину. Уже после первых минут разговора Репнин знал о нем буквально все. Родился Крылов в Твери, отец его был гарнизонным врачом, каковым впоследствии стал и он в той же Твери, пока не уехал из России. Жена его — приятельница госпожи Фои. Они поженились во время войны. Он был в Италии, где ему пришлось много всего повидать: убийства, грабежи, насилие. Безобразнее всех были марокканцы, англичане — надо отдать им должное — вели себя по-человечески. Он работал в Ливерпуле, был там врачом, а теперь в Лондоне, на том берегу Темзы. Их страшно обрадовала весть о приезде князя Репнина. Все его ждали. В отеле много русских и вообще здесь очень хорошо. Признаться, он просто мечтал отдохнуть от больницы, операций и скальпеля, но человек невероятное создание. Теперь ему этого как раз недостает. Когда у него нет по крайней мере двух операций ежедневно, он чувствует себя не в своей тарелке. Прямо-таки заболевает. Человеку невозможно угодить. Все это Крылов говорил по-английски, видимо, из-за своей жены.
Госпожа Крылова слушала своего разговорчивого мужа молча. И лишь то и дело заливалась краской. Лицо у нее было некрасивым, хотя и необычным, но у нее была прекрасная фигура амазонки. Пока ее муж и Репнин продолжали стоять, она опустилась на песок, а потом и легла. Без всяких слов. Закинув руки за голову.
Со своей обычной иронической усмешкой Репнин тоже опустился на песок, его примеру последовал и Крылов. Доктор продолжал рассказывать о жизни в отеле. Вытянувшись на горячем песке, госпожа Крылова, конечно, не подозревала, насколько рискованна эта ее поза. На ней не было ничего, кроме черной повязки на груди и такой же повязки на поясе. Ее груди стремились поминутно выскользнуть из-под этой черной повязки, тогда как набедренная часть ее бикини при малейшем движении открывала завитушки черных волос. Госпожа Крылова по-прежнему молча лежала на песке и загадочно улыбалась. Вдруг Репнина посетила странная мысль: может, она нарочно хочет показаться ему в таком виде?
Прошло еще с добрых четверть часа, когда Крылов позвал Репнина купаться. Он вскочил, сказав, что ему жарко, и помчался в воду. За ним поднялась с песка и госпожа Крылова и пригласила Репнина пойти поплавать. Она побежала к морю. Побежала легко и плавно в отличие от многих женщин. Да, бежала она очень красиво.
В ее голосе, когда она пригласила его, Репнин уловил какой-то вызов, словно у нее с самого начала были на него свои виды. Репнин усмехнулся про себя.
Но «величавая» природа, видимо, решила разрушить идиллию совместного купания и показать, что океан может быть еще опаснее, чем Черное море за хребтами Кавказа. Внезапно солнце скрылось, будто кто-то резко задернул занавес, и все вокруг заволокло непроницаемой мглой. Люди кинулись из воды на берег, не в состоянии разглядеть что-нибудь дальше своего носа. Точно подстегиваемые ураганом, на бегу подхватывали купальщики свою одежду, обувь, искали детей и всем скопом устремились к ресторану на развилке дороги, едва различаемому вдали. Там для ориентира зажгли в окнах свет. Репнин тоже побежал, отыскивая велосипед госпожи Фои, а затем направился к ресторану, откуда доходил запах яичницы с жареным беконом. Тут начал сыпать мелкий и холодный дождь. Купальщики сгрудились у входа в ресторан. За одним из столиков он заметил своих новых знакомых. Хотел было скрыться, но госпожа Крылова махала ему рукой — мол, у них за столиком есть свободное место. Репнин поневоле должен был присоединиться к ним.
Она была в узких голубых штанах и обтягивающей майке, точно цирковая наездница. Ее большие темные глаза смотрели ему прямо в зрачки. Во всем белом, Репнин был похож на моряка. Она заговорила о погоде — летом здесь туман налетает мгновенно, но также быстро рассеивается, а вот зимой в их краях климат просто ужасный, иной раз неделями пасмурно. Люди сидят, сбившись у камина, и молчат, и только крик чаек доносится до них снаружи из темноты. Не выйди она замуж за иностранца и останься жить здесь навсегда, она бы сошла, наверное, с ума. Она обожает солнце. Они хотели провести отпуск во Франции. Говорят, там намного веселее. Но Крылов не может надолго оставить больницу, а она — детей.
Тут Крылов с каким-то стеснительным и милым сожалением признался: у них всего двое детей. Мальчик и девочка — с трогательной нежностью добавил он. Репнин передернулся от ее холодного замечания: хватит и двоих.
После этого Крылов замолчал. Потом встал: у него тут машина за рестораном, он захватит в отель Репнина вместе с его велосипедом.
