В дверях невольно задержался. Припомнилось, как каждый день в течение почти двух лет входил сюда. Больше не придет. Как все быстро пролетело. А Мэри по утрам мыла лестницу. В витрине красовалась хрустальная женская туфелька, модель, она блестела, как тот мексиканский череп в музее. Неожиданно из лавки выбегает итальянец, в белом халате, похожий на санитара кареты «скорой помощи». Он хочет еще раз попрощаться. Хорошо, что Репнин сразу ушел. Иначе было бы хуже. Накануне, говорит, к Робинзону приходил какой-то капитан — Билеев, что ли? Сообщил, что, мол, князь вот-вот получит службу получше, чем здесь, в подвале. Мол, такое занятие не для князя. Со своей стороны Зуки лишь должен сказать, что с приходом Репнина в лавку налог на них возрос в три раза. Перно к каждому заказу подходил по-разному. Налог платили лишь с изготовленной новой пары, а набойки и ремонт не учитывались. Вот так. Надо уметь вести эту бухгалтерию…
Репнин глядел на него с изумлением.
Тогда Зуки ему сказал, что он теперь обедает здесь, поблизости, в пассаже, недалеко от дома, где жил Байрон. Если господину «маркизу» понадобится какой-нибудь совет, когда устроится на новое место, он будет рад с ним встретиться. У него теперь новая девица. Молодая. Он ей играет на мандолине. Англичанки на это хорошо клюют. То же рекомендует сделать и господину маркизу, хоть он и женат. Пока в Лондоне не дошло до баррикад — а, вероятно, дожить до такого ему не удастся, — самое важное для мужчины — это переменить женщину.
Репнин решил сразу же отправиться на биржу труда, через которую когда-то получил это место, и начать поиски новой работы. Они обязаны ему помочь, согласно закону. Раздумывал, в какую сторону пойти. Налево, к памятнику погибшим в Крыму, сооруженному из захваченных русских пушек, или направо, где маршируют гвардейцы перед дворцом Сент-Джеймса. А пошел прямо, в парк — немного передохнуть на скамейке. В голове мутится. Его опять выкинули на улицу. Хочет посмотреть на пару плавающих в пруду пеликанов, которых некогда Лондону преподнесли русские. С тех пор англичане погибших заменяют новыми. Впрочем, этой дорогой шел и король Карл I, направляясь на казнь. День был холодный, он — дрожал.
До биржи,
Когда после долгих колебаний Репнин медленно поплелся через парк туда — он чувствовал себя разбитым. Он не замечал перемен на улицах, по которым так же шел два года назад. Многие развалины были теперь расчищены, но на бывших пожарищах рос бурьян, который никто не косил. Тротуары на этих улицах ремонтировали, асфальт местами чернел и еще пах гудроном.
Кое-где что-то начинали строить.
Потом он снова вошел в здание, куда некогда уже обращался в поисках работы. Будто во сне миновал несколько канцелярий. Его никто не останавливал и не спрашивал, что ему надо. Наконец какие-то очки задали вопрос: что он хочет, что здесь ищет? Потом сказали, что нужное ему учреждение переехало в другое место. Он должен обратиться в бюро для безработных, которое находится в лондонском районе по названию Мелибоун.
До него с трудом дошло, что речь идет о
А ему пояснили, что увольнение его незаконно. Он не должен был соглашаться. Он может спокойно вернуться на прежнее место. Если, конечно, в чем-то не провинился. Но и в этом случае хозяевам следует доказать его вину.
Тогда он смиренно заявляет, что не хотел бы возвращаться обратно в лавку. На это имеется много причин. Заведение частное. Просит лишь направить в то бюро, которое занимается трудоустройством подобных ему людей. Он готов на любую работу. Ему кажется, он был бы вполне на своем месте в качестве гида в экскурсионном автобусе. Он знает несколько языков.
У беседующего с ним человека на правой руке, в которой он держит его документы, шесть пальцев (на большом пальце вырос еще один — маленький). Возвращая бумаги, он советует обратиться в бюро, о котором только что упоминал. Ему подыщут новую службу, наверняка.
Понурясь, русский эмигрант объясняет, что не знает, на что будет жить, если через месяц не найдет работы. Конечно, он поедет, куда его направили. Ему необходимо зарабатывать на жизнь.
Затем молча спускается по лестнице, по хорошо знакомой лестнице, по которой подымался два года назад. Людям свойственно ощущение, что из года в год они вынуждены подыматься и снова опускаться вниз. Выйдя на улицу, чувствует, что идти ему трудно.
Снова надо брести в толчее, по улице, до Парламента и опять спускаться в подземку. Снова возникает безумное ощущение, что все эти мужчины и все эти женщины только кажется, что проходят мимо, а в действительности они не идут, не идут, а плывут. Плывут. Вопрос — куда и доколе?
Спускается на станцию метро под названием «Вестминстер».
