Мы подошли к веранде, где продолжали мирно беседовать две очаровательные особы, одна из которых предназначена мне вечностью и небом. Это и восхищало меня и пугало одновременно, особенно после разговора с Николаем.
– Не только небом, – проговорил Николай, прочитав мои мысли.
– Да, конечно, над нами властвуют две силы, – кивнул я в ответ.
– И обеим мы обязаны подчиняться.
Роза поднялась из-за стола, поблагодарила хозяйку и подошла к ступеням, протянув мне руку.
– Мы замечательно поговорили, – сказала Роза. – Нам пора.
Она бросила взгляд на мои волосы, но ничего не сказала.
Словно что-то в ней изменилось, что-то стало иным для меня вдруг, после этого разговора. Мне бы не хотелось быть тем, кто ведёт себя впечатлительно, словно растроганная дама на сеансе плаксивой мелодрамы, или наоборот, как бессердечный и холодный женоненавистник, но слова Николая заставили меня притормозить и дождаться ещё подсказок, которые непременно должны появиться и прояснить всё, дать читаемые знаки.
Её глаза, губы, простые жесты – всё притягивало, всё воспринималось острее, но в этом не было моей прихоти, вожделения, пустого влечения, здесь действовала та, другая сила сквозь которую в самую душу проникало нечто непостижимое. Здесь действительно всё было иначе. Какое странное, чуть болезненное, но почти ясное желание миновать преграды неуверенности, косности, подозрений, надменности и душевной пустоты.
«Если бы это случилось со мной ещё неделю назад, то меня бы одолела изжога от подобных мыслей», – подумал я и натянул шляпу на голову, отчего мои длинные волосы стали торчать в разные стороны, как солома у огородного чучела. Носить шляпы я не умел, а уж вкупе с длинными волосами, тем более.
Мы кивнули Николаю и его жемчужине и, больше не оборачиваясь, направились обратно.
VIII
Мы отошли от вечного дома с лазоревой крышей уже довольно далеко. Обернувшись, я почти не мог разглядеть его вдалеке. Роза остановилась и, развернувшись ко мне лицом, стала смотреть на меня пристально, чуть вприщур.
– Так, стало быть, ты Дороти? – спросил я её, чтобы просто дать себе время справиться со своим смятением.
Волшебная пыль кружилась и блестела в свете луны, словно это исполняли свой танец малюсенькие шустрые феи, которых, несомненно, здесь должно быть превеликое множество.
– А ты так и не вспомнил её?
– Извини, но тебя я знаю только, как Розу.
– Но ты вспомнил меня, когда я была Катей.
– Катей?
– Швеёй, модисткой из ателье, – пояснила Роза и чуть сжала мои пальцы.
– Так тебя звали Катей, – медленно, словно сопоставляя, сравнивая её внешность и имя, проговорил я. – Почему я не мог вспомнить твоё имя, а всё остальное вспомнил.
– Потому что я для тебя Роза. Ты сам сказал, – пропела она и, отпрыгнув от меня на шаг, закружилась быстро и легко.
– Остановись. Хватит. Умоляю, – почти простонал я и подбежал к ней, чтобы поймать, успокоить её и продолжить тему, которая меня чрезвычайно волновала.
– Ты должен вспомнить, – почти умоляюще проговорила Роза. – Ты был на двадцать пять лет старше меня. Ты любил выпить, покутить и считался одним из самых богатых людей Санкт-Петербурга.
– Подожди, – оторопел я. – Так дело было не в Англии? Но ты же Дороти.
– И что? – Роза вдруг стала серьёзной. – Нет, не в Англии. Я приехала с родной сестрой из Лондона к своей кузине на свадьбу. Женихом был ты, кстати.
– Значит, твоя кузина была настоящей красавицей, – подытожил я.
– Почему ты так решил?
– Она же твоя сестра и если она была похожа на тебя, то значит, ей повезло с внешностью.
– Она была красива, но на меня совсем не похожа.
– И какой же ты была?
– Я была высока ростом, с большой грудью, рыжеватая, с веснушками и довольно мясистым носом. Но влюбился ты в меня.
– Прости, но у меня своё виденье прекрасного.
– У тебя – своё, а у Сергея Ивановича Пермякова – своё.
– Так значит, меня звали Сергей Иванович? И на чём я, то есть он, сделал свой капитал?
– На железе и чае.
– Чае? – я удивился и улыбнулся. – Почему я этого не помню, а ты помнишь всё?
В моём вопросе звенело разочарование, но при этом сквозившее самым настоящим весельем. Я не мог объяснить этого состояния; оно было похоже на лёгкое полоумие и чуть пугало меня.
– Почему? – повторил я.
– Потому что я не желаю больше страдать, – скорбно ответила Роза. – Хватит с меня.
– Страдать? – я удивился такому странному ответу, и улыбка моя тут же растаяла. – О чём ты?
– Ты убивал меня, словно избавлялся, – спокойно ответила она, но для чего-то выше подняла подбородок, и это движение головы походило на укор.
– Это неправда, – замотал я головою.
– Три раза, – продолжила Роза.
– Ты хочешь сказать, что я кровожадный убийца? Значит, я не способен любить?
– Ты запрограммировал свой дух, своё существо, свою реальность на то, чтобы с твоей любимой случалось что-то страшное. Мощь таких фантазий зловеще прекрасна, но красота подобного помешательства почти неуловима. Я этого не понимаю. Никто это не поймёт. А это происходило постоянно. Но всё-таки ты любил. Любил страстно, ненормально, до одури. А я любила тебя, и каждый раз становилась жертвой.
