- "Тамга" - это "тавро", судьба, - разъясняет она мне.
- По-орочански?
- Надо у папы спросить. Но у нас такое слово есть.
Неожиданно она говорит, и это для меня, как удар грома:
- Ты затмишь мне весь этот мир. Теперь он мне будет не нужен.
Потом я обнаружу эти слова, подчеркнутые в какой-то книжице на ее полке. Туя вовсе не романтична, но до нее доходят красивые слова. Забавно, но факт: я, писатель, знающий цену словам, создавший великолепную книгу, обалдел от фразы какого-то графомана! Но что поделаешь, если вычитанные слова пришлись по вкусу Туе? Если она их использовала, как свои? Я сомлел... Туя приникла ко мне, и мы поцеловались. Это ее приворотное зелье: поцелуи. Оттопыренная детская губка, острые зубки и прилипающий язычок, из которого льется мед! Туя оказалась умелой, как дьяволенок. Сладкие поцелуи, отсутствие стыда и сумасбродные фантазии. У нее еле наметившаяся грудь, заросший пах и слегка искривленные бедра. Отвыкший от женщин за рейс, я побаивался скапливавшейся мутной страсти, не хотел выглядеть жадным, ненасытным. Это вызывает презрение даже у портовых шлюх. Но мне не удавалось разыгрывать и спокойствие. Просто вел себя с Туей неловко, что вызывало в ней удивление и смешок. Я проворонил момент, когда она перестала со мной играться. Внезапно меня потрясла ее нежность. Туя стала сладкая, как истома. Казалось, я лежал в объятиях инопланетянки. Все замерло во мне, утонуло в чувстве. Произошел конфуз: я лишился сил.
- В чем же суть? - блуждал я в философских отгадках, как Гамлет. Мне было стыдно, что я не веду себя, как матрос.
- Знаешь, в чем суть?
- Ну?
- Пощупай-ка...
Я обалдел:
- Тогда все ясно! У меня пунктик на девственниц.
- Надо пунктик снять. От этого я не стану сучкой.
- Что ты хочешь сказать?
- Что останусь тебе верной. Я не стану давать всем подряд, как Груша.
- Груша - твоя мать?
- Да, а что?
- Но если такая мамаша, как тебе удалось быть честной?
- Груша - не такая, - не согласилась Туя. - Просто отец для нее слаб.
- Ты любишь отца?
- Да.
- А если он сейчас войдет и выпалит в меня из ружья?
- Тогда тебя не будет. Ты мне заговариваешь зубы, что у тебя не стоит?
- Я сам не знаю, что со мной происходит.
- Ты просто в меня влюбился и раскис.
Туе надоело со мной возиться. Она вздохнула и повернулась на бок.
- Ты на меня сердита?
- Если я захочу, и ты захочешь.
- А разве ты не хочешь?
- Мне и так хорошо.
Да ведь и я испытывал то же самое! Оказался бессильным - и был счастлив.
- Но если у тебя встанет, мне будет еще лучше, - добавила Туя.
Больше недели я буду спать с Туей, но так и не сумею ею овладеть. Несмотря на все ее проделки. На то, что сто раз за сутки она готова была отдаться в любом месте.
Я писал о моряках, был такой, как мои герои. Все с ними изведал, кроме любви. И вдруг оказался закрепощен, несвободен с Туей. Должно быть у меня, в отличие от моих героев, не могло быть такой любви. Вот такой, свободной, у песка, у прибоя, когда я равный всем; такой любви, с которой можно все забыть, - как я ее жаждал!
Груша спустилась с проверкой, как только насытила мужа. Хотелось, чтоб она появилась как мать. Разве б я промолчал о любви к Туе? Попросил бы у нее благословения... Засиделась в девках, живешь с Жаном, что себя обольщать? Она же и внимания не обратила, что лежу с Туей. Села на каменный пол: груди, что два чугунных ядра. Громадина, а свежая, как просвечивающаяся вся... Господи, да она пришла голой! Сидела, подрагивая, разведя ноги на километр, - жуткая тайга! Хорошо, что Туя спала...
