Вот Лена голая, ничего на ней не оставил, чтоб скользило или мешало нарочно, или выглядывало из прозрачности… Жалко денег купить кружевное белье? Вовсе не донская казачка! Почти желтая бурятка, отливающая синевой глаз. Фигурка без изъянов, но в разных деталях, какие я отыскивал, увлекаясь. Лежала влажная, пахнущая пряно, со следами въевшихся резинок на бедрах и протертостями в паху, вся попка в синяках. Подогнул ее трясущиеся, покрывшиеся пупырышками колени, и увидел дивно заросшую промежность. Да, это была сука, и у нее шла течка, и она пропела: «Толстенький, я такой хотела», - и понеслись.
Быть может, я перегнул палку, оценивая состояние Лены, как угрожающее? Но эта ее страдальческая улыбка, - где она в ней? Пошло проникновение, внедрение, и тут она, бестолковая, начала все портить: «Мне нравится, что ты смотришь… Мой Валерка тоже так». - «Мы ведь и без водки пьяные, да?» - Пошла эта семейная риторика. Я сунул ей палец в задницу, никак не мог пропихнуть. Она засмеялась: «Тут я непробованная!» - и от смеха мой член трясся в ней. Меня разбирала злость: куда я залез? Всего-то раскрыл промежность, а она дошла до семейной стадии - и ни с места. Палец я пропихнул, нащупал свой член. Начал ее корежить, сводить к одному. Должна же она обернуться, идти ко мне, а не ждать, что я ее отыщу. Не строй из себя сестрицу Аленушку! Что ты от меня хочешь взять? Ничего я тебе не дам по такой дешевке!… Тут она притихла и начала созревать. Она начала соображать и подставлять себя в унисон. Пошел замысел, она меня зажгла всем: слюной, грязью из-под ногтей, протертостями, этой густой волосатостью, свободно распахнувшейся и заскользившей… Я дал ей отдохнуть, растревожил ее, как мог, бродя у больших губ, - и, насколько мог, внедрился! Она хорошо подставилась, я куда-то прорвался, завис. Это было облако, на котором сидела Нина, когда ее просквозили, а Лена уснула, глаза ее слиплись, и такую вот, сонную, вялую, бормочущую непристойности, и подвел к пределу, пока она не сникла. Был на нее зол, как черт: я в нее кончил, пусть родит здорового ребенка! - обошел и расправился: если попала в руки матроса, то держись! - и отшвырнул. Она лежала на боку, порозовев, уткнувшись носом мне под мышку. Я рассматривал свой член: побывал в молоденькой женщине, а как-то одряхлел, сморщился…
Только сейчас вспомнил про Надежду, то есть Лизавету Константиновну. Оказалось, что она сидела, ждала меня, она сказала, волнуясь: «Борис, хотите я вас удивлю?» Вот почему она осталась здесь! Сидела, переживая, оглохнув и ослепнув от того, что ей открылось… В каком рассказе? Конечно же - в «Москальво»… «Так вас удивить или нет?» - «Не надо, я вас узнал». - «А статью мою вы читали в «Литературной России»?» - «Статейку эту, под рубрикой «Читатель сердится»? Она ваша?» - «Да, я написала». - «Прискорбно рад за вас…» - «Меня убедили написать. Вы возмутили своим порочным рассказом весь поселок Москальво». - «Поселок возмутился и забыл, - сказал я, доставая сигарету. - А рассказ, где я тебя воспел, остался. И учти: рано или поздно он пробьет Европу!» - «Почему только Европу? Если ты такой гений…» - «Европа» - для рифмы. Забыла, как меня искусали комары? Я весь рейс чесался от них…» - «А ну тебя к черту! Ты обещал меня увезти в Москву, а я без тебя доехала…» - и разгневанная, гордая, она вышла, чтоб поменять купе.
Бедная Лиза!
Я был в каком-то отчаянье… Черт возьми! Разве я не взял для рассказа у юной Лизы лучшие мгновения любви? А она столько искала меня в памяти, пока не сошелся у нее с книгой, а книга с воспоминанием! Да, я не стал ни известным, ни знаменитым. Книги мои вышли, но это можно объяснить случайными везениями. Но - почему, почему? Или кто-то писал, кроме меня, о настоящих зверобойных шхунах в русской литературе? Или кто-то в мире писал о том, что я в «Полынье»? Почему же тогда никто меня не знает и не будет знать? И я еду опять куда-то рыбу ловить… Мне хотелось остаться одному в поезде, и чтоб этот поезд куда-то меня привез. Я выйду из поезда и очнусь от странного сна, в который себя погрузил. Если б так умереть - как куда-то приехать! Может, в этом и есть смысл того, что я еду к Нине? Мы очнемся в смерти - и что-то будет! Или - нет?…
Я сидел, изнывала душа… Вдруг почувствовал родство с Леной. Она спала, склонился к ней, целовал ей руки, как недавно она мои… За что ее благодарил? Мне было так тоскливо, как будто кончена моя жизнь с Ниной… Или предчувствие меня обманывало когда-нибудь? Я застану Нину у Бронниковых, не одну, с психиатром… Пошел на супружескую связь!… Нина поздоровалась со мной - и все. Кажется, я говорил, что ни одна женщина мне не изменила. Да я солгал! Вот Нина, что же это такое?! Она изменила мне… А как теперь мне? Как жить, как дотянуть до рейса?
