– Присаживайтесь на почетное место, Катерина Олеговна.
Она оглядывается по сторонам, будто ожидает помощи. Только от кого? Ни отца, ни братца рядом нет. И тот адвокатишка ее не спасет. А я бы собрал их всех вместе и устроил бы показательное выступление.
Ох, они бы сполна насладились спектаклем. Я бы показал им много нового и очень интересного. Я бы показал, какая шлюха эта их милая, маленькая девочка.
– Я же не животное, – бормочет она. – Я так не могу.
Но под мои взглядом сутулится и подчиняется, соскальзывает на пол.
А я даю ей облизать свои пальцы. Пусть пробует собственный вкус.
Пока она послушно сосет, мои яйца ноют от боли.
И зачем я над собой издеваюсь? Зачем терплю? Нужно быстрее спустить и успокоиться, выпустить пар.
Я расстегиваю ширинку и за шею притягиваю ее к паху. Вставляю ей в рот, двигаю макушку в подходящем темпе.
Жестче, резче. Да, так. Чтоб до самых гланд.
Девчонка настолько обалдевает, что даже не сопротивляется.
Девчонка? Нет. Девка. Шалава. Дрянь. Вот кто она. Гребаная принцесса, для которой обычные люди просто пыль под ногами, декорации.
Я кончаю, и сука едва справляется с объемной порцией. Кашляет, краснеет еще сильнее. Захлебывается, но я не отпускаю ее, пока она не проглотит все семя до последней капли.
– Понравился десерт?
Она молча вытирает рот тыльной стороной ладони. Сгорбленная усаживается на подушку.
– Тогда поцелуй ноги своего хозяина.
Она бросает на меня ошалелый, затравленный взгляд.
– Скажи, спасибо за сперму. Спасибо за то, что я кончил тебе в рот.
– Я не стану говорить такое.
Она пытается отползти, но я хватаю ее за волосы.
– Скажешь.
Я дергаю пряди вниз, вынуждая сучку пригнуться к земле.
– Спасибо за сперму, – шипит она. – Спасибо за то, что кончил мне в рот. Хозяин. Чтоб ты сдох!
– Целуй ноги.
– Нет.
– Ты можешь прямо сейчас убираться, проваливать отсюда. Но второй раз я тебе такого шанса не дам. Никакой помощи ты не получишь.
– Ты и так не…
– Не устраивает? Проваливай.
Я блефую.
Я отпускаю ее и отворачиваюсь, продолжаю ужин. А она следит за тем, как я ем. Интересно, она догадывается, что точно также я сожру и ее? С потрохами.
– Хорошо, – заявляет Князева.
Прижимается щекой к моей штанине. Глухо всхлипывает, не может переломить себя и продолжить.
– Ступни целуй.
Когда мягкие губы прижимаются ко мне, член ощутимо напрягается. Опять.
Проклятье, что же эта сучка вытворяет со мной?
Я даже не смотрю на нее. Не хочу видеть, как она согнулась в позе покорности, как призывно выпирает ее покалеченная задница.
Но я чувствую все.
Рот, запечатлевающий поцелуй. Мягкие пряди волос. Даже слезы, стекающие с ресниц. И озноб. Ледяную дрожь, сотрясающую тело.
Я чувствую ее. Как самого себя. И это охр…неть как странно.
Я ни капли не раскаиваюсь, но я не могу упиваться ее унижением в полной мере. Что-то мешает, какой-то странный барьер.
Разложить бы ее на этом столе, вжаться губами в губы.
Но этого не будет никогда.
Я все-таки не выдерживаю и смотрю вниз, оцениваю багровые полосы, кровь запекшуюся на бледной коже. Я испытываю легкое сожаление. Ничего личного. Просто красивая вещь испорчена. А я бы не хотел ничего портить раньше времени. Внешне. Внутри – другое дело. Внутри я ее с огромным удовольствием искалечу.
Разве можно предположить, что это дрожащее создание бросилось на меня с ножом, пыталось угрожать?
Она опять поднимает голову, и я понимаю – да, можно.
В ее глазах пылает ненависть, ярость и злоба. И это так мне знакомо, смахивает на мое собственное отражение.
– Держи, – я бросаю ей сумку, которую она забыла в моем кабинете. – Там твой телефон, можешь позвонить отцу и рассказать о нашем тесном сотрудничестве.
– Ты скотина.
– Постарайся придумать что-нибудь повеселее.
– Я тебя уничтожу.
– Пустые угрозы. Слушай, а давай снимем видео и отправим запись твоему папочке? Пусть посмотрит как я натягиваю его обожаемую доченьку. Его дорогую наследницу. Его маленькую принцессу. Ваша семья любит снимать всякие видео. Разве нет?
– Ты ничего не знаешь о моей семье! – она бледнеет, видимо и вправду боится, что я отправлю запись отцу.
Зря переживает.
Я не намерен осуществлять и половины из того, о чем говорю. Но смотреть за реакцией приятно. Видеть ужас на лице этой холеной суки – что может быть лучше?
Я сломаю ее. Разотру в порошок и развею по ветру.
Я бы мог изобразить галантного кавалера, сыграть в любовь, по-джентельменски предложить помощь и содействие. Завоевать ее доверие, очаровать, а потом разбить мечты, выбить почву из-под ног.
Но нет, я за другой расклад.
Я хочу приковать ее. К себе. К своему члену. Привязать.
Я не намерен изображать героя.
Я хочу, чтобы она четко понимала для кого течет и под кем стонет, в какую мразь влюбляется.
Я стану ее надеждой и приговором. Светом в окне и темнотой, которая окутает с головы до пят. Я стану гр…баным «Стокгольмским синдромом».
Я разрушу ее изнутри. Я уничтожу все ее опоры. Медленно, методично, по плану.
Правда?
Да, я действительно этого жажду.
Или нет? Почему я прыгаю перед ней будто щенок? Почему постоянно прогибаюсь? Почему член встает как по свистку, лишь только она оказывается рядом?