"Вместе с тем, и прямая телевизионная трансляция мероприятий в Германии, и последующие телевизионные выпуски выявили и обнажили целый ряд внешних аспектов, связанных с появлением Президента на публике..." - так начиналась эта часть обзора.
- Ты уверен, что хочешь показать это Борису Николаевичу? - спросил В. В. Илюшин, просмотрев обзор.
- Я другого пути не вижу.
- Рискованный ты человек... Снимаю шляпу...
В этот день президент оставался в Барвихе и ему переслали обзор с фельдъегерем.
Прочитает или не прочитает? Какая будет реакция?
На следующий день президент приехал в Кремль очень рано, около 8 утра. До начала официального рабочего дня он хотел осмотреть свой заново отделанный кабинет и прилегающие помещения для встреч. Обычно я ходил на такие неформальные мероприятия. Пришел и в этот раз.
Впервые за все время совместной работы Борис Николаевич не подал мне при встрече руки. Глядел мрачно, недобро. В одном из залов, где предполагалось развесить гербы нескольких русских городов, я высказал сомнение по поводу этой идеи, поскольку неясен был принцип отбора городов. Услышав мои замечания, президент, не оборачиваясь, заметил с явным раздражением: "Много советчиков".
Гербы в конце концов решили не вешать. Но для меня стало ясно, что Борис Николаевич мое "послание" прочитал и остался им недоволен.
К счастью, президент оказался незлопамятным. И сгустившиеся было тучи начали развеиваться уже на следующий день.
На 4 сентября, несмотря на воскресенье, было намечено сразу несколько мероприятий. Все, впрочем, носили праздничный характер. С утра было торжественное открытие Третьяковской галереи, приуроченное к Дню Москвы. Потом открытие восстановленного Красного крыльца в присутствии Патриарха Алексия II. В Белой гостиной на "собственной половине" в Кремле был накрыт небольшой праздничный стол. Тосты говорили Ельцин, Алексий II и Лужков. Президент был в отличной форме. Патриарх, как всегда, говорил умно и очень сдержанно. Вообще, в отличие от многих, он никогда не славословил.
Народу на фуршете было очень немного: "люди Лужкова" и несколько человек, приехавших вместе с Патриархом. С президентской стороны были В. Илюшин, В. Шевченко (шеф протокола) и пресс-секретарь. Я сомневался, стоит ли мне идти. Посоветовался с многоопытным Владимиром Николаевичем Шевченко. Решили, что надо: своего рода маленькая проверка.
После бокала-другого шампанского Борис Николаевич, который куда-то торопился, стал со всеми прощаться. Проходя мимо меня, протянул руку. Молча и не глядя в глаза. Раньше всегда глядел и сам очень не любил, когда другие отводят взгляд.
Новые помощники, пришедшие в команду сравнительно недавно, готовы были взять на себя ответственность провести с президентом серьезный и острый разговор по поводу утрачиваемой политической инициативы, об опасности оттока интеллектуальных сил поддержки, об ослаблении контактов с политической средой, об угрозе дистанцирования от президента региональных лидеров и губернаторов... Но у них еще не было с президентом той личной близости, которая давала бы им возможность вторгаться в сферу "частной жизни", говорить об опасностях иного рода.
К тому же возможности доверительных разговоров с президентом, по мере того как он обретал привычки державности, возникали все реже и реже. Он становился все менее доступным для нормальных и необходимых всякому человеку частных разговоров. Помню, как 1 февраля 1994 года, когда по случаю дня рождения президента все помощники зашли к нему в кабинет с поздравлениями, Г. Сатаров поднял вопрос о том, что было бы полезно проводить регулярные встречи помощников с президентом для "мозговой атаки" по наиболее острым вопросам.
- Зачем это? - удивился президент. - Разве каждый из вас не может зайти ко мне и поговорить? Вы что, хотите вернуть практику Политбюро?
Разумеется, каждый из нас мог прийти к Ельцину. Но это не заменяло коллективного обсуждения. Вероятно, день рождения президента был не лучший момент для серьезного разговора, но это был один из редчайших случаев, когда все помощники и президент собрались вместе.
Разговор этот назревал давно. Мы болезненно переживали, что в отношениях с Борисом Николаевичем постепенно исчезал демократизм, доступность, доверительность отношений - то есть те черты, которые так привлекали в работе с ним в прежние годы. Мы мечтали о том, чтобы, если использовать выражение Е. Гайдара, "вернуть прежнего Ельцина". Из-за отсутствия регулярных встреч помощников с президентом не было возможности осуществлять политическое планирование с учетом всего комплекса государственных проблем. Каждый помощник, приходя к президенту, фактически решал лишь свою узкую профессиональную задачу, входящую в его компетенцию. По понедельникам мы собирались на еженедельные летучки (минут на 30-40) у первого помощника. Но обсуждались, главным образом, вопросы текущего недельного или месячного графика президента. Долговременные, стратегические вопросы фактически не затрагивались. Отсутствовала "технология принятия решений".
