После Кавалергардского зала есть проход через зал бывшего Верховного Совета в небольшое помещение, находящееся как бы за спиной этого некогда самого престижного зала СССР. Выстроенный по распоряжению Сталина на месте двух разрушенных исторических залов, этот, похожий на большую конюшню, был свидетелем, пожалуй, самых жестоких и трагических минут из жизни президента Ельцина, когда он вступил в схватку с бывшим Верховным Советом и его спикером Русланом Хасбулатовым.
Ко времени моего прощания с Б. Н. Ельциным зал был совершенно пуст, из него были уже вынесены все кресла, демонтирован президиум, откуда залом управлял Руслан Имранович. И только огромная, из полированного гранитного монолита скульптура Ленина все еще властвовала над опустевшим пространством, напоминая о блеске и нищете былых времен. Теперь она была задрапирована серой холстиной. В свое время, по рассказу М. И. Барсукова (прекрасного, кстати сказать, знатока кремлевской истории), для того чтобы поставить скульптуру Ленина в зале, пришлось сломать часть стены настолько огромной она была. Теперь возникла та же проблема, только с обратным вектором: как убрать это по-своему уникальное произведение искусства. Распиливать скульптуру не позволяло какое-то внутреннее чувство такта. Так и стоял некогда возведенный в ранг божества Владимир Ильич Ленин, ожидая своей участи, которая теперь была исключительно в руках коменданта Кремля.
Как раз за спиной Ленина имелось несколько комнат, где в прежние коммунистические времена собирались в перерыве заседаний Верховного Совета члены всесильного Политбюро. Отсюда имелся (и имеется) отдельный лифт, ведущий в потаенный кремлевский дворик, откуда незаметно отъезжали советские лимузины, чтобы взять курс на ближайшие партийные дачи.
Здесь, в этих комнатках, мы, несколько помощников президента, с затаенным дыханием ожидали исхода борьбы президента с Верховным Советом и его лидером Русланом Хасбулатовым. Именно здесь я увидел такого непривычного для меня Ельцина, когда он во время процедуры импичмента явился вдруг в облике прежнего, непричесанного, "свердловского" Бориса Ельцина и своим видом и речью до смерти напугал депутатов. Об этом, впрочем, потом...
Сейчас же, когда мы вошли в потаенную комнату, нас ждал длинный стол с уже готовой закуской, и знакомый официант копошился с бокалами в уголке. Все эти помещения - всего три комнаты, оснащенные всеми видами связи, почему-то именовались "зоной". Кроме президента и приглашаемых им лиц, сюда никогда и никого не впускали.
Президент сделал приглашающий жест, и мы оказались за столом: Борис Николаевич, А. В. Козырев, присутствовавший на церемонии вручения верительных грамот, А. Коржаков, М. Барсуков и я. Президент указал мне место напротив себя, подчеркнув тем самым характер церемонии. На столе стояла обычная "президентская" закуска: немного икры, бутерброды с ветчиной, пирожки, конфеты. Ничего экстравагантного.
- "Зеленая" есть? - спросил президент, обращаясь к официанту. Под "зеленой" разумелась водка "Тархун" на травах, придававших ей приятный свежий аромат и чуть зеленоватый цвет.
"Зеленой", как ни странно, не оказалось. Была водка "Гжелька", но от нее президент почему-то отказался.
- Есть хороший коньяк - "Мартель", - сказал Коржаков.
- Ну что же, давайте коньяк, - вздохнул президент. - Костиков у нас "француз", ему это, наверное, понравится, - заметил он, имея в виду то, что я довольно долго работал во Франции.
Он сказал первый тост - долгий, длинный, тост - воспоминание и размышление, в традициях русских застолий. Разумеется, в нем была и некая формальная часть с учетом ритуала прощания, с неизменным преувеличением достоинств человека, которого провожают. С долей иронического лукавства, зная, что в это никто не поверит, и вместе с тем с привычной президентской убежденностью и пафосом Борис Николаевич говорил о том, на какой важный дипломатический пост меня "выдвигают". Все понимали, что Борис Николаевич устраивает столь любимый им "домашний театр", где главным и, чаще всего, единственным действующим лицом оказывался сам президент.
В этом спектакле был, впрочем, и подтекст, который не замедлил подчеркнуть сам президент, сказав, что он не возражает, если факт этого застолья станет известен публике. Видимо, ему хотелось опровергнуть те комментарии прессы, где говорилось о моей отставке как об опале, которая, возможно, начинает широкую кадровую чистку демократов в президентском окружении.
- Имейте в виду, Вячеслав Васильевич, - несколько раз повторял президент, - что это не опала. Вы скажите там, что вы с президентом простились нормально... ну, выпили, как положено, понемногу. Пусть пишут...
Тут президент затронул достаточно болезненный для него сюжет, связанный с тем, что пресса очень уж фокусировала внимание на рюмочной стороне его жизни.
- Я думаю, что ваши друзья-журналисты нас правильно поймут.
Потом слово дали мне. Большой оригинальностью мое выступление не отличалось.
