Лэнгстон-Мэнор, как называлось поместье, принадлежало семье Лэнгстонов с начала XVI века. Правивший в то время король Генрих VIII поссорился с римским папой из-за того, что слишком часто менял жен, и стал бороться с католицизмом и католиками. По его приказу по всей стране закрывались монастыри, а их владения передавались во владения аристократов.
Одно из таких монастырских зданий и досталось после ликвидации обители Лэнгстонам.
С тех пор в разное время хозяевами возводились пристройки, многое в облике этого особняка изменилось, но он сохранил свою заостренную крышу, каминные трубы прихотливой формы, ромбовидные окна и особую атмосферу отрешенности и таинственности, которую Демелса приписывала тому факту, что изначально дом был построен для цистерцианцев.
Монашеский орден цистерцианцев был основан в XII веке и отличался особо суровыми порядками. Даже к архитектуре в этом ордене предъявлялись особые требования, вследствие чего образовался особый, цистерцианский стиль.
Историческая судьба семьи Лэнгстонов делала крутые повороты. Одни из них обладали огромными состояниями, занимали высокие государственные посты и пользовались заслуженным уважением у современников и потомков.
Другие проявляли безудержную тягу к мотовству и пускали на ветер нажитые предками богатства.
К несчастью, к последним принадлежали и дед, и отец Джерарда, в результате чего ему в наследство достался лишь этот дом с несколькими акрами леса.
Судя по всему, вместе с этим более чем скромным имуществом Джерарду передалась известная доля легкомыслия, свойственного его отцу и дедушке.
Стоит ли говорить, что молодой повеса желал проводить большую часть времени в Лондоне, поближе к Букингемскому дворцу и Красавчику Бруммелу, как звали в свете Джорджа Брайана Бруммела, законодателя моды начала XIX века, основоположника стиля «денди». Он являлся душой того веселого, жаждущего развлечений общества, которое окружало коронованного в 1820 году Георга IV.
А поскольку Джерард жил в свое удовольствие в Лондоне, уделом Демелсы оставалось существование в провинциальной тиши – скромное, незаметное и крайне экономное, если не сказать скудное.
Она знала только эту жизнь. Блеск и великолепие света, с которыми она, по знатности своего положения, непременно познакомилась бы, будь ее мать жива, а состояние до такой степени не расстроено, были ей неведомы.
По правде говоря, Демелсу вполне удовлетворяло постоянное пребывание в их старом доме, который она так любила, и привычные занятия: помощь старой няне по дому, уход за садом и чтение, которому молодая девушка предавалась с упоением, вполне объяснимым, учитывая ее возраст и вынужденное затворничество, лишавшее ее других развлечений.
Но главной отрадой Демелсы были лошади ее брата. К счастью, содержать их в Лондоне Джерарду было совсем не по карману: в столице конюшни были едва ли не дороже обычного жилья. Поэтому девушка могла сколько угодно скакать верхом по окрестным просторам с лихостью и ловкостью, от которой упала бы в обморок любая лондонская барышня ее лет.
Впрочем, среди жителей Эскота подобное мастерство не было редкостью – как не удивляет великолепное умение плавать тех, кто живет на морском побережье.
У Джерарда был один рысак – Файерберд, которого он предоставил попечению сестры и старого конюха Эббота, жившего в поместье с тех пор, как его теперешние хозяева были детьми.
На этот раз по настоянию Эббота Файерберд был заявлен на скачки, где с ним предстояло выступить Джему Эбботу, внуку конюха.
Джем вырос в поместье Лэнгстонов и лишь в последнее время стал появляться в числе жокеев молодого поколения, искавших шанса участвовать в известных скачках.
Именно от него Демелса впервые услышала о непревзойденном экстерьере и выдающихся скаковых качествах Крусадера.
– От тебя требуется немного, сестренка, – подвел итог Джерард. – Как можно лучше прибрать в доме, разыскать побольше слуг и найти себе где-нибудь приют на следующую неделю.
– Приют на следующую неделю? – изумилась Демелса. – Зачем?
– Тебе не следует здесь оставаться, – ответил брат. – Это холостяцкая компания. Как я тебе неоднократно рассказывал, граф Треварнон хорош для мужского общества. Он мне очень симпатичен, но я в жизни и на милю не подпущу его к родной сестре.
– Но куда же мне деться, Джерард? – в полной растерянности спросила Демелса, не столько действительно обращаясь к брату, сколько размышляя вслух.
– Ну какое-то место должно найтись, – не пытаясь вдаваться в столь незначительные детали, заметил Джерард Лэнгстон.
– Но ведь без меня Нэтти и Бетси вовсе не справятся с хозяйством, – рассудительно возразила Демелса. – А старик Якоб наверняка забудет приносить по утрам уголь для плиты и мыть полы. Он день ото дня все больше выживает из ума.
– Здесь тебе оставаться нельзя – и точка! – решительно заявил Джерард.
Его тон лучше всяких слов сказал Демелсе, какую репутацию имеет граф Треварнон в глазах ее брата.
– Он что, правда так порочен? – с любопытством спросила она.
Ей не было нужды пояснять, кого она имеет в виду.
