Демелса, смешавшись, не закончила фразы. На языке у нее вертелось простое объяснение: «Их любовь – не такая, как моя». Однако она не могла выражаться так откровенно.
– Опишите мне свою любовь, – неожиданно попросил граф, сраженный убежденностью, прозвучавшей в ее голосе. – Расскажите, как вы любили бы мужчину, которому отдали бы свое сердце!
– Я точно знаю, что, если бы я кого-то любила, я не хотела бы причинять возлюбленному зла. Напротив, я старалась бы защищать его – от несчастий, от опасности, болезней, душевных мук.
– Материнская любовь! – одними губами прошептал граф Треварнон, не желая прерывать девушку.
– И если бы я вышла замуж, то всегда любила бы своего мужа и делила с ним в жизни все несчастья и радости, – продолжала Демелса.
Все это время она украдкой посматривала на выражение лица графа Треварнона, ожидая, что на нем в любой момент появится циничная улыбка.
– И последнее. Я бы постаралась научиться у любимого всему, что он знает. Бесспорно, вы обладаете более широким кругозором, чем те дамы, которые вас одаряют своей благосклонностью.
После долгого молчания граф Треварнон задумчиво спросил:
– Возможно ли найти женщину, которая была бы для мужчины женой, матерью и другом в одном лице?
– Если речь идет о настоящей любви, такое возможно, – убежденно ответила Демелса. – Такое чувство – все равно что золотое руно. Священный Грааль или даже Врата Рая. Найти его трудно, но обретя его, человек навеки обретает блаженство.
– А вы стоите подобно архангелу с огненным мечом, не пуская меня в рай, – горько заметил граф Треварнон.
Он скорее ощутил, нежели увидел, смятение, отразившееся в ее глазах, и, посмотрев на крепко сцепленные тонкие пальцы Демелсы, понял, что причинил ей истинную боль.
– Я вовсе этого не хочу, – ответила Демелса. – Но чем я могу помочь?
– Как вы можете быть столь жестоки? – забыв об осторожности, воскликнул граф Треварнон. – Как вы можете отказывать мне в том, что, может быть, предназначено мне самим богом? Посмотрите на меня, Демелса! – потребовал он.
Она послушно вскинула голову. Сумерки тем временем перешли в ночь, и луна посеребрила своим волшебным светом цветы жимолости и белое платье Демелсы.
Он заглянул в огромные глаза – доверчивые и невинные.
Медленно склонившись, граф осторожно прикоснулся губами к ее нежным полураскрытым губам, словно ждущим его поцелуя.
Он заметил, как изменилось у девушки выражение лица.
Она напряглась, словно прислушиваясь к своим ощущениям, а потом засветилась от счастья.
Сердца влюбленных распахнулись навстречу друг другу.
– Вы любите меня! – дрогнувшим от волнения голосом прошептал граф Треварнон. – Вы любите меня, мой милый призрак, и принадлежите мне!
Чувствуя прикосновение ее трепетного тела, он, не помня себя от радости, услышал ответ:
– Я люблю вас, как бы я этому ни противилась. Это сильнее меня… это невозможно объяснить! Она замолчала, потом вздохнула.
– Но что тут говорить, все равно сегодня мы видимся в последний раз( – неожиданно и решительно закончила Демелса.
– Вы действительно намереваетесь так просто уйти из моей жизни? Учтите, тут не помогут никакие засовы… – рассердился граф Треварнон.
Она не отвечала, и он продолжал:
– Мне кажется, что то, что происходило между нами, так восхитительно, словно это не реальность, а чудо, сотворенное самой атмосферой этого древнего дома. И вы, его главная кудесница, хотите все разрушить?
– Мне ничего другого не остается, – ответила Демелса, высвобождаясь из его объятий.
– Это не правда! – возразил граф Треварнон. – И я смогу убедить вас в своей любви к вам и в вашей – ко мне «.
Он хотел снова обнять ее, но в этот момент оба услышали, как кто-то вышел в сад.
– Джерард! – прошептала Демелса, в темноте узнав силуэт брата.
– Не двигайтесь. Предоставьте все мне! – приказал граф Треварнон.
Он неторопливо поднялся со скамейки, загораживая своей атлетической фигурой вход в беседку.
– Так вот вы где, милорд! – воскликнул Джерард. – Слуги доложили мне, что вы вернулись с торжественного обеда и прошли в сад. Я хотел узнать: почему вы не присоединяетесь к нашей компании?
Граф шагнул ему навстречу.
– В замке так много говорили и столько пили, что я решил погулять в тишине и прийти в себя.
– В таком случае простите меня. Не хочу вам мешать, – учтиво сказал Джерард, собравшись уйти.
– Вовсе нет, я очень рад вас видеть, – доброжелательно улыбнулся граф Треварнон. – Давайте вернемся вместе. Я как раз хотел с вами кое о чем переговорить. Видите ли, в вашем доме я заметил две картины хороших мастеров, за которые вы могли бы при желании выручить очень крупную сумму.
– Вы это серьезно? – удивился Джерард. – А я был убежден, что все здешние полотна ничего не стоят.
– Их только требуется подреставрировать, – пояснил граф Треварнон. – Я увлекаюсь Рубенсом и знаю его руку. И я не постоял бы за ценой, если бы вы согласились уступить мне картину, которая висит над лестницей. Это одна из его ранних работ.
– А другая картина?
– В библиотеке висит маленькое полотно, подлинник Перуджино.
– Впервые слышу это имя, – признался Джерард.
