И, конечно, мы занимались любовью снова, упиваясь друг другом до поздней ночи. Мы сбили все простыни, когда наши тела соединялись в обоюдных движениях под одеялом. И если это не могло полностью успокоить, то хотя бы отвлекло его – и я была рада подарить ему эту возможность. Заверить его в том, что все будет хорошо, или, что я останусь с ним, я не могла. Физическое удовольствие было лучшим, что я могла сейчас дать ему, и если эти, наполненные тревогой и беспокойством дни, были последними для Эдварда в его человеческом обличии, мне хотелось, чтобы они были, по возможности спокойными и отчасти счастливыми.
На следующее утро я проснулась одна, обнажённая и запутавшаяся в простынях. Пару секунд я была дезориентирована, пытаясь найти Эдварда рядом на кровати, пока не увидела лежащий на подушке лист бумаги, сложенный пополам.
Белла,
Я ушел навестить мать. Они дают всего лишь час в день на посещение и только близким родственникам – я подумал, что тебе лучше поспать, чем ждать меня на улице, пока я освобожусь. Вернусь к одиннадцати.
Я люблю тебя, Эдвард.
P.S. Проснуться рядом с тобой этим утром – было божественно. Покинуть – практически невозможно.
Я улыбнулась, складывая записку. Хотелось верить, что состояние его матери не ухудшится, и он вернется счастливым. В конце концов, я все-таки заставила себя вылезти из кровати, умыться и одеться. Я чувствовала себя ленивой, удовлетворённой и легкомысленной. Возможно, это не правильно – чувствовать себя счастливой в такое время, но… как я могла иначе?
Спустившись в кухню, я принялась за готовку, глубоко сомневаясь, что Эдвард, в отсутствие Мари, съел хоть что-нибудь перед уходом. Надо будет спросить Эдварда как она, если, конечно, ему разрешат увидеться с нею.
Обед был уже почти готов, когда входная дверь хлопнула, и я услышала голос Эдварда, зовущий меня.
- Я на кухне! – крикнула я в сторону гостиной. Секунду спустя он появился в дверном проеме. Его громкие, человеческие шаги, оглашающие его приближения его, стали уже привычными для меня. При виде еды он усмехнулся.
- Да ты просто находка, Белла, – сказал он, подходя к плите, где я и стояла. Обняв меня сзади за талию, он опустил подбородок на мою макушку.
- Как твоя мама? – не думала, что он был бы так спокоен, если её состояние не улучшилось, и я оказалась права.
