Что касается операции «Монастырь», то, возможно, на первом этапе Эйтингон и принимал участие в её разработке и подготовке. Но осенью 1941 года Наум Эйтингон отправился в Турцию в качестве резидента советской разведки. Его главной задачей было не допустить вступления Турции в войну на стороне Германии. Но едва ли не главным способом решения этой задачи Сталин, с его уголовным мышлением, почему-то выбрал убийство посла Германии в Турецкой республике, бывшего вице-канцлера и министра иностранных дел Третьего Рейха фон Папена. Покушение на него, организованное в феврале 1942 года, провалилось, так как предназначенная фон Папену бомба взорвалась на улице в руках исполнителя, а германский посол отделался легким испугом. Это был провал. Советскому Союзу пришлось сдать турецким властям сотрудников посольства, готовивших, по сведению турок, это покушение. Их приговорили к большим срокам тюремного заключения, но, отпустили, как только чаша весов в войне склонилась на сторону СССР. Но это было потом. А в 1942 году оставшийся за кулисами Эйтингон вернулся домой и, несмотря на недовольство Сталина турецкой неудачей, 20 августа был снова назначен заместителем Судоплатова. К тому времени операция «Монастырь» уже шла по накатанным рельсам, проложенным без него. Всю вторую половину Великой Отечественной войны главной задачей Эйтингона была организация силами НКВД партизанской и диверсионной деятельности. Видимо, только в силу этих своих обязанностей он принимал активное участие в новой фазе операции «Монастырь», получившей наименование «Березино», когда действия подобного рода стали её важной составляющей.
Внимательное чтение мемуаров Судоплатова показывает, что память ему, действительно, часто изменяла. Так он пишет, что «для придания достоверности операции» в ней был задействован скульптор Сидоров, чья квартира в Москве использовалась для конспиративных связей». На самом деле речь идёт об Алексее Алексеевиче Сидорове, профессоре МГУ, искусствоведе, специалисте по истории книги и книжного рисунка. И использовался он не «втёмную», как убеждённый монархист, о чем можно подумать исходя из слов Судоплатова, а как опытный, с 1928 года, агент ОГПУ-НКВД.
Сначала Сидоров мало заинтересовал меня. Но теперь он кажется мне фигурой, весьма типичной для судеб людей, вовлечённых в операцию «Монастырь», да и, вообще, для той части интеллигенции, которая служила советской власти и за совесть, и за страх. Замысловатые и трагические сюжеты биографий этих интеллигентов созданы самой жизнью. Для того, чтобы написать о них книги, трогающие душу, не нужно ничего придумывать. Сам Сидоров смог сочетать в своей жизни высокую науку, утончённейший вкус и работу на НКВД в качестве секретного агента или, что, наверное, точнее и печальнее, тайного осведомителя.
Как и в случае с Демьяновым, чтобы отойти от колеи, накатанной историками разведки, которым, как правило, при рассказе о тех или иных участниках операции «Монастырь» хватает анкетных данных спецслужб, я решил поподробнее познакомиться с биографией Сидорова.
Его отец Алексей Михайлович был разночинец. Он всего в жизни добился сам, закончил юридический факультет Московского университета, служил судьёй. На свою беду за три года до революции он получил личное дворянство, генеральский чин действительно статского советника и назначение в Харьковский окружной суд. Его мать Анастасия Николаевна была из рода князей Кавкасидзе, выехавших в Россию из Грузии ещё при Анне Иоанновне. Вся жизнь Алексея Сидорова прошла в Москве. Поступив в Московский университет, на историко-филологический факультет, он посчитал себя поэтом, участвовал в поэтических сборниках, писал критические статьи, стал своим в литературном мире Москвы, знал всех, сколь-либо значимых литераторов того времени. При подготовке к занятию профессорской кафедры его руководителем был Иван Цветаев, отец поэтессы Марины Цветаевой и основатель московского Музея Изящных искусств, ныне Музея имени Пушкина. Цветаев пригласил его на работу, и в 1911 году Алексей Сидоров стал первым в истории этого музея экскурсоводом. После окончания университета Сидоров остался в нем работать преподавателем. По мнению его племянницы В.С. Сидоровой, Бобринской по мужу, «Алексей Алексеевич принял советскую власть, хотя и без энтузиазма, но с пониманием того, что бороться против неё бессмысленно. Кое в чем новая власть даже импонировала ему, так как дала возможность провести новые идеи в оценке искусства, выдвинуться среди старой профессуры университета». Активность Сидорова был замечена наркомом просвещения Анатолием Луначарским, он привлёк его к работе в наркомате. Одним словом, у большевиков он был на хорошем счету.
