КловерЭто маленькая таверна, здесь продают только «индийский бледный эль», и отсюда открывается вид на горы, которыми я не могу насытиться. Предполагалось, что это идеальное место для отдыха. И думаю, так бы и было, если бы большой мужчина с бородой на противоположной стороне бара перестал пялиться на меня. Боже, он вдвое старше меня. Тем не менее, выглядит довольно сексуально, держа гитару, играя вместе с группой на сцене. Я должна подойти к нему после этого сета. Нет, я должна избегать зрительного контакта любой ценой. На самом деле, возможно, я одарю его одной кокетливой улыбкой и посмотрю, что произойдет. В конце концов, я же в отпуске.АтласОна слишком молода, чтобы я мог пялиться на нее. Я сразу это понимаю, но ничего не могу с собой поделать. У нее такой драматичный вид, который говорит о том, что ей есть что рассказать, и я хочу услышать каждый слог. Тем не менее, я уверен, что она даже не уделит мне времени. Мои приятели постоянно твердят мне, что я примерно такой же грубый, каким и кажусь. Я виню в этом свою работу. Моя повседневная жизнь приводит к менее красноречивым разговорам. Тем не менее, меня тянет к ней, и каким бы приятным ни был наш разговор, я не позволю, чтобы на этом все закончилось.
Атлас
По шкале от одного до десяти, насколько это хреново, что я хочу надрать задницу своему брату? Я не говорю о небольшом толчке, чтобы преподать ему урок. Я думаю о полной старой школе, о сильных ударах, способных выбить из него всё дерьмо. Я задаю себе этот вопрос снова и снова, фантазируя о его кончине. Этот человек только что украл у меня последнее хорошее, что у меня было — мое ранчо. Конечно, я мог бы быть с ним полегче. И готов поспорить, что, если бы я сел и поговорил с ним, он дал бы мне какое-нибудь глупое объяснение, которое, я уверен, имело бы смысл для многих людей здесь. Но они не знают моей ситуации. Они не знают, как усердно я работал, чтобы держать это место под контролем с тех пор, как умерли мои родители… и они, черт возьми, совершенно не знают Денни. Если бы они это сделали, то были бы рядом со мной и выталкивали бы его из ранчо зажженными огнём вилами.
Я делаю глоток водки из бутылки и откидываюсь назад в кресле на крыльце, глядя на склон горы. Ночь холодная, но жаловаться не на что. Придя сюда летом, я буду желать таких ясных ночей, как сегодня, когда воздух свеж и прохладен.
Дверь крыльца распахивается, и Денни выходит, опускаясь на качалку с левой стороны двери. Он в десяти футах от меня, но этого недостаточно.
— Что ты здесь делаешь? — его голова опущена низко, как будто он слишком туп, чтобы осознавать, какой беспорядок устраивает.
Я прищуриваюсь и делаю еще один глоток «Тино»:
— Я расслаблялся. Что ты хочешь?
— Я хочу уладить дела.
— Тогда, я думаю, тебе не следует продавать это ранчо. Ты правда думаешь, что мама и папа хотели бы этого?
Он опускает свое тяжелое тело на качалку напротив меня.
Блядь, я не хочу говорить.
— Мама и папа мертвы уже почти десять лет, — говорит он. — Я думаю, что им теперь насрать на то, что мы делаем.
От его слов мои кулаки чешутся, желая закончить то, что я должен был сделать, как только он пришел сюда.
— Если тебе нужны деньги, так и скажи.
Он смеется:
— Да, всё так просто? У тебя в кармане есть пятьсот тысяч?
— Ты получишь свою половину, как только у меня будут деньги, чтобы отдать её тебе, — рычу я.
— И когда это будет? Еще десять лет? У тебя нет таких денег и никогда не будет.
— Если они тебе так сильно нужны, я возьму кредит.
Он смеется.
— Мы оба прекрасно знаем, что банк не даст тебе кредит.
Чертов ад. Я скреплю зубами, и жар разливается по телу. Он тролль, пиявка, городской парень, высасывающий деньги, у которого с самого начала не было того, что нужно, чтобы управлять этим местом.
— И вообще, куда делись все твои деньги? Я думал, ты живешь высоко на Уолл-стрит?
Он смотрит вниз, затем снова на меня, потирая рукой подбородок.
— Да. — Его спина выпрямляется. — Я просто…
— Скучающий? Нужна новая яхта? Или, может быть, другая вилла? В какой стране на этот раз?
— Я беру то, что оставили мне мама и папа. — Его челюсть сжимается, когда он смотрит в ответ. — Я оказал тебе услугу, позволив жить здесь так долго.
Я встаю с качалки, словно зажженная ракета, мой взгляд пристальный и решительный, направлен прямо на Денни.
— У тебя был выбор вернуться сюда десять лет назад, — рычу я. — Я мог бы продолжать гастролировать с группой. Я же отказался от всего, чтобы вернуться сюда.
Он знает, что до тура моей жизни оставалось два концерта. Шоу в двадцати двух странах со стадионами, забитыми под завязку почти во всех местах. Я вернулся, чтобы управлять ранчо, потому что он не мог решить, что делать. Я не мог вынести мысли о том, что это место развалится или им управляют какие-то незнакомцы. Не после всего, что мама и папа вкладывали в это место на протяжении многих лет. Именно из-за этого ранчо я вообще полюбил музыку. Они всегда пели, играли на гитаре, работали вместе. Черт, я изучал акустику в сарае, пока папа убирал стойла.
— Это был твой выбор, Атлас, — говорит Денни, вставая. Он высокий, но я все равно возвышаюсь над ним. — Мама и папа оставили ранчо мне, потому что знали, что с деньгами у меня дела обстоят лучше.
Это правда, технически. Ранчо зарегистрировано на имя Денни, но они сделали это только потому, что я собирался в турне. Папа сам сказал мне, что они с мамой не хотели, чтобы я оставил то, за что так упорно боролся, чтобы вернуться и работать на ранчо. Они думали, что Денни продаст это место, и мы поделим деньги. Тогда я сказал ему, что никогда не позволю этому случиться. Он знал, как много значит для меня это место, но они думали, что знают лучше всех, и все равно оставили это место Денни.
— Этого не случилось, не так ли? — говорю я. — Я здесь. Я вернулся. Это мой дом. И ты знаешь, чего бы хотели мама и папа. — Я запускаю руки в волосы и смотрю в пол; солнце только начинает садиться. — Я заплачу тебе, когда смогу, но прямо сейчас мне нужно, чтобы ты убрался к черту с моей собственности.
Денни делает шаг ко мне, его челюсти сомкнуты, плечи расправлены.
— Это то, чего тебе постоянно не хватает, старший брат. Это моя собственность. Это ты вторгаешься.
