Я не стал дослушивать и пошел в комнату, которую определил мне Роман, чтобы понять и разобраться, что делать и как быть.
Не спав почти всю ночь, я провалился в какой-то полусон.
Привиделась Софья. Она ходила вокруг моего дома и никак не могла найти вход. Один был наглухо забит, а второй завален каким-то хламом, который у нее не хватало сил разгрести.
Очнулся я разбитым. «Один разбитый, второй убитый» — сочинил я… ха-ха!.. рифму и поплелся обратно в кабинет к деду.
В этот раз дед сидел в кресле, а я теперь получался в роли просителя у барина.
— А сегодня, между прочим, второй день уже, — произнес он каким-то необычным голосом.
— Как второй? — испугался я.
— А вот так: второй. Пора делать хоть что-нибудь… Начать писать что ли? Думать, как выкрутиться. Послезавтра отнимется левая нога.
— Ты говорил — правая, — когда я злился, само собой вырывалось «ты».
— Я говорил: левая.
— Правая, — с упрямством, достойным лучшего применения, настаивал я.
— А какая разница? — раздраженно спросил он.
— Никакой, — уныло пробормотал я.
— Ты не сможешь ходить. Ничего не надо завершить?
— То есть, вы хотите сказать, что моей жизни в любом случае оставалось всего восемь дней? И Роман был моим шансом выжить, если бы я угодил вам, сделав его детским писателем.
— Да. Мне про тебя ничего не говорили, кроме твоего срока. Мне поставили задачу сделать из внука детского писателя, чтобы он не профукал свой талант и предназначение, а про тебя я даже узнать ничего не могу. Ты не говоришь мне своего имени. Ты как — … старик запнулся… — как… — снова запнулся… — а, не важно! Ты не помнишь имени своего как охламон какой-нибудь несчастный! (Ругаться мне не положено! Нельзя нам ругаться! — объяснил свои паузы призрак.)
Вспомни! Отмотай назад и вспомни! — продолжил дед свою воспитательную речь. — А там посмотрим, я попробую узнать, почему ты больше нежилец здесь… Внук мой отказался, вот прям отказался выполнять поставленную перед ним задачу и отменил свое существование. Когда человек сам отменяет свою цель, ему становится незачем жить. И получается без разницы, как и умирать. Что с тобой, я не знаю. У тебя есть неделя. Иди, ищи себя.
Я вышел из дома ошарашенным и понял — то, чем я всегда гордился: написал, перешагнул, забыл, новый человек, — теперь играло со мной злую шутку.
Видимо, за каждое написанное слово мы в ответе, раз старик не видит другого выхода для меня…
Я бесцельно бродил кругами, силясь хоть что-то вспомнить, но стояла какая-то стена между моим прошлым и мной сегодняшним. Кто ее поставил? Я сам? Я не хотел помнить прошлого, чтобы не отвечать за него, как будто это не я все натворил?
Пришла Софья, села на крыльце и стала наблюдать за мной. Просидела минут 30, потом подошла:
— Что с тобой? — проникшись сочувствием, спросила любимая.
— Я писатель, — не придумав, что сказать еще, ответил я.
— Я знаю, — как-то очень естественно произнесла Софья.
— Откуда?
— Не знаю, откуда, — пожала она плечами. — Чувствую. Ты живешь в доме писателя, а я давно заметила, что неписателям здесь не комфортно. А ты ведешь себя здесь как рыба в воде.
— А ты? — удивившись такой логике, спросил я.
— А я обманула здешнюю действительность, — Соня улыбнулась.
— Как это?
— Я тоже пишу. Только не прозу или стихи, а картины.
— Понятно, — сказал я, лишь бы что-нибудь сказать…
— Что тебе понятно? Почему такой грустный? Что случилось? — с неподдельным участием и какой-то предельной искренностью спросила Софья.
— Мы теперь на «ты»? — как-то неуклюже поддержал разговор я.
— Думаю, тебе нужна помощь! А у «ты» расстояние между нами короче.
— Возможно.
— Так что же случилось?
— Я забыл себя, — вырвалось у меня от отчаяния.
— Как это?
И я рассказал ей все, что здесь написано, до встречи с Романом.
— А теперь, — продолжил я, — не могу себя вспомнить.
— Зачем тебе это сейчас?
— Чтобы показать тебе, — с лёту соврал я. — Раньше некому было.
— И если я не увижу твоих прошлых достижений, разве это что-либо изменит? Напишешь новую книгу… Вот я пишу картину и продаю ее, и вероятность того, что я ее никогда не увижу, просто чудовищная. И это сейчас, когда есть фотоаппараты. А 200 лет назад, как жили художники? Написал, продал и свободен. Так и ты! Молодец!
— Я тоже так думал раньше. Оказалось, со словом другая история.
— Ну как скажешь! Я могу тебе чем-то помочь? — ничего, видимо, не понимая в моих заморочках, поинтересовалась она.
— Вряд ли…
— Ты придешь сегодня?
— Боюсь, что пока я не найду себя в прошлом, я не смогу…
— Ладно! — Софья чмокнула меня в щеку и решила не мешать.
— Зайди ко мне, пожалуйста, послезавтра вечером, если я не появлюсь у тебя раньше… — попросил я на всякий случай, вдруг мне к тому времени уже понадобится помощь. Кто знает, что этот призрак теперь еще придумает…
— Хорошо! — отозвалась Софья и ушла.
— Дед, явись, — через минуту взывал я в кабинете.
— Ну что? Вспомнил? — мгновенно откликнулся он.
— Нет! Почему она ничего не спрашивает про Романа? Почему нет полиции?
— А я знаю? — прикинулся дурачком призрак.
— Может, он жив? Я ведь не видел его мертвым, я убежал. Мало ли, что эта бабка вопила…
