Лев Гинзбург
Роман в переводах
Не так давно вышла моя книга "Из немецкой поэзии. Век X - век XX". Пожалуй, неловко начинать разговор с читателем о творчестве переводчика сразу со своей книги: книга - меньше всего антология, она - и не собрание моих переводов. Для меня она как бы роман в переводах; способом перевода рассказать о бездонности судьбы: на огромном, в тысячу лет пространстве мечется, страждет, пытается вырваться из страшных тенет человеческий дух, преодолевая скорбь, смерть, непреодолимое, казалось бы, отчаяние. Немецкая поэзия X-XX веков давала для создания подобного "романа" убедительный и сильный материал, и я, в соответствии с этим замыслом, расположил в книге свои наиболее важные, с моей точки зрения, переводы, накопленные за долгие годы работы.
Получилась, как я надеюсь, книга со своеобразным внутренним сюжетом, со своим внутренним миром.
Вот вспыхнуло в сумраке средневековья истовое стремление к радости, к воле: начало, буйное детство духа - ваганты.
Раздел или, вернее, глава "Немецкие народные баллады" - гармоническое приятие жизни, сладостное умиротворение, и здесь же - первые вспышки грозы, всполохи молний. В сказочном лесу народной лирики - истоки, ростки того, что стало потом великой немецкой литературой. Все вышли из этого леса: "Фауст", и Шиллер, и Гейне, и романтики...
XVI век... В чем тайна Ганса Сакса? Он открыл для немецкой поэзии "книттельферз", балаганный раек. Но Гёте точнее всех определил особое его значение:
...В суматохе повальной
Ты, мастер, нрав сохранил похвальный,
Поскольку твоя голова ясна,
Поступки достойны, душа честна.
Мается дурью людское стадо,
А ты все поймешь, смекнешь с полувзгляда.
Люди хнычут, прибиты уныньем сплошным,
А ты им представишь сей мир смешным!..
Немецкий XVI век открыл субстанцию Глупости, Мировой Глупости: на людей нашла слепота, одурь, нужна спасительная ирония. Включенный в мою книгу фастнахтшпиль Ганса Сакса "Извлечение дураков" продолжает "Корабль дураков" Себастьяна Бранта, "Похвалу Глупости" Эразма Роттердамского. Что значит "бич сатиры"? Пороки здесь высмеяны, вышучены, напыщенное, всемогущее зло дискредитировано балаганной, простонародной насмешкой.
В центре книги стоит поэзия XVII века, рожденная в огне Тридцатилетней войны. Думаю, что это наиболее серьезная и, быть может, наиболее актуальная глава моего "романа в переводах". Люди XX века узнали себя в людях XVII. Барокко не просто стиль, но состояние души, мира. Традиционные конфликты между чувством в долгом, даже между богатством и бедностью кажутся благополучными по сравнению с крайними, роковыми столкновениями между войной и миром, жизнью и смертью, временем и вечностью. На краю возможны отчаяние, крик, вопль, взрывы внезапного хохота, необузданное шальное веселье, но не сплин, не хандра, не хныканье, не вялая скептическая полуусмешка. Речь идет об одном: быть нам или не быть, жить или не жить, а если быть и жить, то как?.. Здесь я шел за Бехером, который после второй мировой войны заново открыл поэтов XVII века, справедливо увидев в них поэтов насквозь политических, гражданственных, охваченных единой волей к тому, чтобы наконец перестали литься горькие "слезы отечества"...
XVIII и XIX века объединены в одну главу. Художник В. Носков в причудливой гравюре изобразил расколотый молнией мир, "великую мировую трещину", которая прошла через сердце поэзии. На человеческий дух легли испытания французской революции, наполеоновских войн, революций 1830 и 1848 годов, бюргерской машинной эры, и все же "век девятнадцатый, железный" воспринимается как гигантская прелюдия к потрясениям века XX, который занимает в книге большое место.
Я не включил в книгу отрывки из таких важных для меня работ, как перевод "Парцифаля" или народной версии "Рейнеке-лиса", но не смог не выделить в отдельную главу "Бедного Генриха" - историю утраты и обретения счастья ценой наивысшей самоотверженности и наивысшего сострадания.
Самопожертвование здесь равно смерти, готовности принять смерть за другого, а вознаграждение означает жизнь. Приобщение к чужим страданиям, к чужим бедам и есть очищение от внутренней проказы, оно и есть - спасение.
"Бедный Генрих" Гартмана фон Ауэ для меня - величайшее творение немецкого духа...
Книга завершается переводом стихотворной пьесы Петера Вайса "Преследование и убийство Жан-Поля Марата": последняя глава на пути познания и поисков истины, идущем через кровь, хаос, сумбур, преодоление скепсиса и цинизма, обретение Идеала в Революции.
Вначале я сказал, что эта книга - роман в переводах. А может быть попытка создать "хор десяти веков"? Слышу голоса солистов, слышу и различаю звучание отдельных инструментов, слышу отдельные темы, и все сливается в единый хор: десять столетий взывают к человечеству, несут ему свой духовный и жизненный опыт, воплощенный в этих стихах...
