Мой добрый, пойми, что сейчас у меня полный перегруз от впечатлений СМЕРТИ знакомых и близких людей — настолько, что не вмещаю. И всё же, выздоравливая, надеясь, прислушиваюсь: что же произошло с моей душой, какие перемены. Вот есть шахтёр, который, смыв грязь, не может отмыть въевшуюся пыль. Так с моей душой стало — в неё за эти дни страданий любовных въелась насмерть печаль — в каждую клеточку проникла и заполонила её — горечь адского дыма, сажа, пепел, смрад — пока носил мою душу над адом Христос, она вся пропиталась адской смесью скорби и, кажется, ей уж никогда не заблестеть тем золотым потоком мелких искр — въелась пыль в кожу души. И нет в этом твоей вины. Страдания даны Богом для умягчения злого сердца, для прозрения, чтоб могла лучше чувствовать чужое горе — с содранной кожей душа. Об этом прекрасно пишет русский философ Иван Ильин: «Надо учиться страдать достойно и одухотворённо. В этом искусство земного бытия. …Чем утончённее человек, чем чувствительней его сердце, чем отзывчивее его совесть, чем сильнее его творческое воображение, чем глубже у него дух — тем более он обречён страданию, тем чаще его в жизни будут посещать боль, грусть, и горечь. …Человек с нежным сердцем знает, что мы …мучаем друг друга. То нечаянно, то нарочно, то в беспечности, то от жестокости, то страстью. То холодом, то в роковом скрещении жизненных путей».
Сердце моё живёт надеждой: оно не одно, оно слилось, спаялось с твоим родным сердцем, растворилось в твоём великом горячем и любимом, моё жалкое, слепое и жёсткое, став твоим, без остатка. Только вот есть ли тебе польза-то в таком приобретении? Скажи сам… Без кокетства нельзя — женская немощь…
Л. Миллер
Ну, успокойся, успокойся,
Живи и ничего не бойся,
Кругом воздушная среда,
И, раз уж ты попал сюда,
Дождями летними умойся.
Летят по ветру лепестки…
Увы, не избежать тоски,
Но и тоска остра, как счастье…
Три дня живу без тебя. Нет, враньё — не жила без тебя и одной минутки. И даже одной секундочки без тебя не жила, а уж как скучаю — то Бог видит, Он тебе пусть и скажет, ты напряги только слух. Подожду тебя ещё, мой хороший. Подожду столько, сколько надо.
Л. Миллер — пусть она говорит тебе, пока я замерла, затаилась, не дыша, ожидая.
А живём мы всегда накануне.
Накануне каникул в июне,
Часа звёздного, чёрного дня,
Золотого сухого огня.
Накануне разлуки и встречи.
Обними меня крепче за плечи.
Мне не жить без тепла твоего
Накануне не знаю чего.
Л. Миллер
…А сейчас тополиная вьюга…
Не сойти бы нечаянно с круга
И друг друга бы не потерять,
Каждый миг окликая друг друга,
В день метельный отважно нырять.
Вчера читала прекрасную сказку, пребывала вся в золотисто-оранжево-коричневатом мёде-смоле, кстати сказать, это мой любимый цвет, цвет моей надежды, надеюсь, цвет стен моего Дома Там — вот бы застыть так навечно, улыбаясь, с жалостливыми слезами в сердце… Если б было можно, то стала бы той юной печальной статуей, что живой застыла в прозрачном янтаре, стоять бы в покоях моего короля, утешать бы его кровью сердца — когда он нуждается, плавиться бы, одаривая единственного, когда ему понадобятся золотые кусочки янтаря… Постепенно приходит музыка, тихонько звучит, медленно наполняет выздоравливающее (?!) сердце… И снова рвётся с треском, по старым швам, если тебя, дорогой, долго нет. Так хочется твои глаза увидеть — родные… Только не печален пусть будет взгляд — радостен, открыт, ясен, светел… Однажды ты одарил меня таким — в нём ДОВЕРИЕ ВСЕЦЕЛОЕ — такой предать нельзя.
Дождь и дождь — нескончаемо льёт дождь. Удивляюсь краткости своих писем — событий-то много, очень. А зачем они тебе — мои со-бытия в письмах… Зато хочешь, напишу тебе самое короткое в мире письмо? Хочешь? Чтоб навеки с тобой было в сердце? Сама, без помощи великих поэтов? Тогда — вот оно, приготовься.
Любимый.
«Глядеть, не ведая эпох» — это я сегодняшняя… Ничего не знаю конкретного, а зачем мне знать? Ты так решил… Просыпаться сегодня не хотела, во сне была в Москве, в шумном вокзале у меня украли пальто, а ты не верил — смотрел в глаза и думал, что я специально, чтоб тебя остановить, вру — ну, чтоб пожалел и остался, и купил бы мне новое — без пальто нельзя, холодно. И что украденного не жаль, нисколько. И вдруг ты понял, ты поверил и в одно мгновение пожалел меня так, что просыпаться и сейчас не хочу…
Л. Миллер
Поговорить начистоту
С тобой хочу, но на лету
Усердно ловишь тополиный
Июньский пух, и мой недлинный
Рассказ тебе не по нутру.
И что за речи на ветру,
Когда ветрами всё уносит:
Вопрос, ответ, того, кто спросит…
И много утечёт воды,
Но будет петь на все лады,
Как нынче, каждая пичуга,
И будут двое друг на друга
Глядеть, не ведая эпох
И времени… И дай им Бог.
Письма написала тебе, сама дебелая, тупая, заземлённая… Надо было не отправлять, чтоб не занимать твоего внимания пустым безплодным шуршанием сухих и мёртвых листьев-слов. Поэзия пришла только сейчас, правда, не моя, Ларисина, но девичьей моей душе созвучная:
