Роман-воспоминание полностью

– Первая книга… Надо до конца дочитать.

– Ишь ты какой! – он недобро усмехнулся. – Твой роман я тоже не до конца дочитал, договор подписываю – оценил тебя, а ты, видишь ли, конца дожидаешься!

– Вещь читается, роман, я думаю, получится.

– Ах, значит, романа еще нет, еще только «думаю, получится»… Что же тебя там не устраивает? Говори прямо, по-писательски!

– Один сюжетный ход неубедительный.

Он насупился, насторожился. Я продолжал:

– В романе написано: в Прикаспии гибнут овцы, положение в области отчаянное. Туда срочно посылают нового секретаря обкома. Казалось бы, он должен вылететь первым же самолетом, а он садится в Химках на теплоход и спокойно плывет по Волге две недели. Так ведь? А овцы тем временем гибнут. Читатель этому секретарю не поверит. На твоем месте я бы сразу отправил его на самолете.

Он сидел все так же, набычившись, потом с горечью сказал:

– Да, вам этого не понять.

– Кому это вам?

–  Вам не понять, – повторил он, – в этой поездке я показываю читателю Волгу. Нашу Волгу, великую русскую реку, дорогую каждому русскому человеку, матушку нашу Волгу, кормилицу, а вам, конечно, не понять.

– Кому это вам ? – переспросил я.

Он нажал на звонок, рявкнул секретарше:

– Договор! Где договор?!

– Сейчас, сейчас, Федор Иванович, – заторопилась та.

– Так кому это вам? – снова спросил я.

– Вам, инородцам!

– Ах так… Мало того, что ты графоман, ты еще и антисемит. Значит, правду о тебе говорят.

Он опять нажал кнопку звонка:

– Договор! Договор! Я вам сказал!

– Сейчас, сейчас, Федор Иванович.

– Несите договор, черт возьми!

– Сейчас, минуточку, Федор Иванович.

Он застучал кулаком по столу.

– Договор, я вам сказал! Сейчас же договор!

Наконец Голицына положила перед ним договор. Он схватил его и, не глядя, разорвал и бросил в корзину.

– Со шпионами договоров не заключаю.

– Что, что?

– Ты же спал со шпионкой, с Анной Луизой Стронг, вот с кем ты спал!

Я в жизни своей не видел Анны Луизы Стронг, читал в газете, что она объявлена шпионкой. Что ему взбрело в голову?!

– Дурак ты! – сказал я на прощание.

Прошли годы. Панферов сильно болел, вроде обнаружили рак, но продолжал руководить журналом. Говорили, будто бы даже хотел печатать Пастернака, Паустовского, Казакевича, бывших тогда не в почете у власти.

Как-то позвонил мне Елизар Мальцев, в ту пору заместитель Панферова.

– Толя, Федор Иванович хочет тебя видеть.

– Зачем?

– Просто так.

– Не имею желания.

– Толя, он умирает… Поверь, дело идет не о месяцах, а о неделях, может быть, о днях. И он хочет с тобой повидаться, неужели ты ему откажешь?

Я приехал. Редакция находилась теперь не в здании «Правды», но на той же улице, на первом этаже жилого дома. Небольшой, в сравнении с прошлым, кабинет, за столом – Панферов, худой, бледный, с ввалившимися глазами, с печатью смерти на лице. Комок подкатывал у него к горлу, он его сглатывал, потом комок снова подкатывал. Видимо, у него был рак желудка.

Мы с Мальцевым сели против него. Панферов, улыбаясь, смотрел на меня, медленно, с трудом заговорил:

– Видишь, Елизар, вот и Анатолий пришел. Я знал, что он придет, ведь я любил его, как брата… Большие надежды на него возлагал и сейчас возлагаю, Анатолий себя еще покажет… А кто нас рассорил? Елизар, знаешь, кто нас рассорил? Падерин – негодяй! (Падерин был тогда его заместителем.) Я велел выписать Анатолию гонорар по четыре тысячи рублей за лист, а Падерин, подлец, антисемит, выписал ему по три тысячи. Анатолий обиделся и ушел от нас в «Новый мир».

Что я мог ему сказать? Не напоминать же тот разговор…

Елизар оказался прав.

Через несколько дней Панферов умер.